Мария остановилась возле подъездной двери и невольно втянула шею в воротник: октябрьский ветер пробирал до костей.
Тонкая куртка почти не спасала от холода, но заходить в тесный бетонный тамбур она не хотела. В подъезде, как всегда, стоял тяжелый запах кошек и дешевого табака, которым пропах сосед из тридцать седьмой квартиры.
Она ждала бывшего мужа. Олег должен был подъехать вот-вот. Мария посмотрела на старые часы с треснувшим стеклом и поморщилась: он снова задерживался.
Накануне вечером у Кирилла резко поднялась температура. Сначала термометр показал тридцать семь и пять, а ближе к рассвету столбик дополз уже до тридцати восьми и восьми.
Мария дала сыну жаропонижающее, напоила горячим чаем с малиной из прошлогодних запасов и твердо решила: в школу он сегодня не пойдет, пусть лежит и приходит в себя.
Но к середине дня Кирилл начал жаловаться, что ломит суставы, а глотать больно так, будто в горле царапает стеклом. Мария сразу вспомнила прежние ангины: у сына эта беда давно стала хронической.
«Нужен бульон», — машинально мелькнуло у нее в голове. И почти сразу мысль уперлась в пустой холодильник. На полке лежали половина пачки маргарина, две сосиски, кастрюлька вчерашнего супа без мяса и немного кефира на донышке пакета.
Аванс она получила неделю назад, но после коммуналки и покупки тетрадей для школы в кошельке осталось всего тысяча двести восемьдесят гривен на десять дней до зарплаты.
Нормальная суповая курица тянула примерно на двести гривен. Можно было, конечно, взять дешевый набор для бульона — шеи, спинки, лапы. Но Кирилл был брезгливым: однажды он назвал такие пакеты «остатками» и с тех пор воротил от них нос.
Мария за день уже сбилась со счета, сколько раз тяжело вздыхала. Потратить часть последних денег? Тогда до получки не хватит даже на молоко и хлеб.
Работала она медрегистратором в районной поликлинике. Зарплата была такая, что над ней впору смеяться, а премии урезали уже второй месяц подряд.
Олег алименты переводил как придется. То пришлет тысячу двести гривен, то пропадет совсем, то пообещает: «В следующий раз сразу за два месяца». Подавать в суд? Это снова нервы, время и расходы, которых у Марии не было.
Машина все не появлялась. Мария переминалась с одной ноги на другую, пытаясь хоть немного согреться, и вдруг заметила знакомый силуэт у дороги.
Черный старенький Daewoo Lanos она узнала сразу. На переднем бампере — скол, похожий на молнию, а заднее левое стекло изнутри было прихвачено полосами скотча.
После развода с Олегом прошло почти два года, но сердце все равно каждый раз делало нелепый рывок. Сначала — испуг. Потом — привычная, выжженная усталость. А следом поднималась глухая злость.
Мария не понимала, зачем он вообще решил явиться. Мог бы просто перекинуть деньги на карту. Но Олег любил приезжать лично: ему нравилось ощущать себя человеком, который «помогает».
Машина подкатила к бордюру и заглохла. Олег выбрался не спеша, поправил бейсболку на бритом затылке и огляделся так, будто сделал всем большое одолжение своим появлением.
Он относился к тем мужчинам, которые к сорока годам обзавелись заметным животом, но по-прежнему считали себя суровыми и неотразимыми. На нем была теплая куртка-аляска, потертые джинсы, растянутые на коленях, и грубые ботинки на толстой подошве.
В одной руке он держал белый полиэтиленовый пакет. Внутри лежало что-то тяжелое, завернутое в газету.
— Привет, — бросил Олег, не подходя слишком близко. Он кивнул в сторону подъезда. — Чего на улице стоишь, мерзнешь? Ключи, что ли, забыла?
— Тебя жду, — сухо ответила Мария и заставила себя говорить ровно, без дрожи. — Лучше бы глаза мои тебя не видели, Олег. Что тебе надо?
Олег усмехнулся, словно ее резкость его даже позабавила, и чуть приподнял пакет в руке.