— Почему сразу в штыки? — Олег криво усмехнулся и сунул руку в пакет. — Я, между прочим, не просто так пришел. Ты же мне писала, что Кирилл заболел? Или как его… не Кирилл? Прости, Кирилл?
— Кирилл, — жестко поправила Мария. — Кирилл. Олег, ты вообще понимаешь, что путаешь имя собственного ребенка?
— Ну Кирилл так Кирилл, — отмахнулся он, будто это была мелочь, не заслуживающая внимания.
Он вытащил из пакета сверток, замотанный в старую помятую газету с объявлениями, и начал разворачивать его прямо у подъезда. Внутри оказалась курица: крупная, домашняя, с синеватыми лапами и торчащими кое-где жесткими пеньками перьев. На рынке за такую просили бы не меньше четырехсот гривен.
— У знакомых достал, — сообщил Олег, поглядывая на Марию почти с самодовольством. — Хорошая птица. Не магазинная, деревенская. Ты же говорила, ребенку бульон нужен. Вот я и привез.
Мария на мгновение растерялась. От Олега подобной заботы она давно уже не ждала. Обычно он вспоминал о сыне раз в несколько недель, звонил, лениво спрашивал: «Как малой?» — получал короткое «нормально» и с облегчением прекращал разговор.
Иногда обещал забрать Кирилла на выходные, но чаще в последний момент находилась причина отказаться: то Александр позвал на рыбалку, то срочно появились дела, то просто «давай как-нибудь потом, передай ему привет».
— Спасибо, — с трудом произнесла Мария.
В груди у нее болезненно смешались обида и невольная благодарность. Она ненавидела себя за эту благодарность, но Кириллу действительно нужен был крепкий бульон.
— Правда, Олег, сейчас ему это очень кстати…
Олег приподнял брови. Усмешка на его лице стала шире, однако взгляд не потеплел ни на секунду.
— А деньги? — уточнил он так, будто Мария сказала что-то нелепое. — Маш, ты, кажется, не так меня поняла. Я же не даром ее привез. Я за эту курицу отдал двести сорок гривен. У меня самого сейчас с деньгами туго, бензин тоже не бесплатный. Так что давай по-простому: отдаешь мне сумму сразу, и забирай. Вари Кириллу бульон на здоровье.
Мария почувствовала, как под ней будто просела земля. Она раскрыла рот, но ни одного слова не смогла выговорить. Потом медленно сомкнула губы. Холодный ветер дернул выбившиеся из тугого хвоста русые пряди, и они прилипли к ее щеке.
— Ты… ты это серьезно? — тихо спросила она. — Ты приехал, чтобы продать мне курицу для нашего больного сына? Олег, ты сейчас правда это говоришь?
— А что не так? — он пожал плечами с таким видом, словно речь шла о старой ненужной вещи. — Я не миллионер, ты сама знаешь. Работа то есть, то нет. Купил — предложил тебе. Цена нормальная, даже ниже рыночной. Не хочешь — не бери. Увезу обратно, сам приготовлю.
— Сам приготовишь? — Марию замутило от отвращения. — Себе сваришь, да? А Кирилл пусть как хочет? Олег, у твоего сына температура! У твоего родного сына! Ты хоть раз дал хоть гривну на его лечение? Когда в прошлом году я покупала антибиотики, где ты был? Когда я таскала его по платным врачам из-за бронхита, где ты был?
Олег помрачнел. Ему не нравилось, когда его прижимали к стене, особенно если рядом могли оказаться лишние уши.
А лишние уши уже были. Из подъезда как раз вышла пожилая соседка, тетя Валентина, с авоськой картошки. Она остановилась чуть поодаль и принялась демонстративно копаться в сумке, хотя по тому, как она повернула голову, было ясно: слышит каждое слово.
— Не устраивай сцену, — процедил Олег, заметно понизив голос. — Нужна курица — бери и скажи спасибо. Не нужна — вопрос закрыт. Я же не враг тебе. Но деньги верни, раз я уже приехал. Двести сорок гривен. Ладно, хочешь, давай двести, по-семейному.
Именно в эту минуту дверь подъезда снова открылась. На пороге появился Кирилл — бледный, с красными кругами под глазами, в школьной куртке, поверх которой была накинута бабушкина вязаная кофта. Увидев отца, он замер на месте и едва слышно произнес одно слово: «Папа».