— О какой «твоей» квартире вообще речь? Вы законные супруги! — отрезала свекровь, сложив руки на объемной груди и с самодовольным видом обводя взглядом широкую прихожую. — В браке все делится надвое. И не забывай: у Дмитрия спина не в порядке, ему таскаться с вещами и переезжать категорически нельзя.
— Мама, в общем-то, права, Валерия, — приглушенно произнес муж, старательно пряча взгляд за стеклами очков в тонкой оправе. — Мы прожили вместе три года. Нельзя же просто так выставить меня за дверь перед холодами только из-за того, что у нас не сложились отношения.
Валерия замерла возле кухонного проема. Она даже пальто не расстегнула, будто вошла в квартиру не домой, а в чужое помещение, где каждый предмет внезапно перестал принадлежать ей. За окнами четырнадцатого этажа стучал осенний ливень; капли расползались по панорамным стеклам мутными серыми дорожками. В воздухе смешались запах свежесваренного зернового кофе, лавандового ополаскивателя для белья и чужих резких духов — парфюма Ларисы Алексеевны, явившейся без приглашения почти сразу после звонка сына.
— Давайте пройдем в гостиную, — ровно сказала Валерия и указала рукой на тяжелые раздвижные двери. — Не будем устраивать разбирательство прямо у входа.
— Ишь ты, командовать вздумала! — фыркнула Лариса Алексеевна, однако в комнату все же прошла, громко шлепая домашними тапками, которые предусмотрительно принесла с собой в целлофановом пакете. — Только ты мне голову не морочь. Мы с отцом на Дмитрия всю жизнь положили, чтобы он человеком вырос, а ты решила попользоваться всем готовым, а потом выкинуть его с одним чемоданом? Не выйдет, милая. Закон для всех один. Почитай как-нибудь Семейный кодекс, полезно будет.
Свекровь опустилась на светлый диван из микровелюра, без церемоний бросила сумку рядом с декоративными подушками и посмотрела на невестку так, словно уже одержала победу. Дмитрий застыл у книжного стеллажа и нервно крутил пальцами пуговицу на шерстяной кофте. Вид у него был подавленный, помятый, почти сиротский — именно тот привычный образ несчастного страдальца, который безотказно действовал на мать и когда-то сбивал с толку саму Валерию.
На черной матовой столешнице лежала прозрачная папка. Под тяжелым хрустальным пресс-папье виднелись листы с нотариальной печатью.
Валерия подошла к столу, тихо щелкнула застежкой, достала документы и аккуратно положила их перед Ларисой Алексеевной.
— Брачный договор лежит здесь с утра, Лариса Алексеевна, — негромко произнесла она. — Я попросила Дмитрия забрать личные вещи до пяти часов. Сейчас уже шесть.
Свекровь прищурилась, разглядывая официальный бланк с таким выражением, будто перед ней оказалась не бумага, а что-то липкое и отвратительное.
— Какая-то бумажонка, — пренебрежительно бросила она и даже не притронулась к документам. — Не надо мне тут подсовывать филькины грамоты. Я двадцать лет в бухгалтерии на швейной фабрике проработала и прекрасно знаю, как все устроено. Если жилье куплено во время брака, оно считается общим. Ты эту квартиру приобрела год назад? Год назад. Значит, половина принадлежит Дмитрию. Хочешь жить одна — выплачивай моему сыну его долю деньгами. Мы уже нашли знакомого риелтора, он оценит все по нормальной рыночной цене.
Дмитрий вздрогнул, словно его резко одернули, но слова не произнес.
Валерия медленно повернула голову к мужу:
— Ты ей так ничего и не объяснил, Дмитрий?
— А что тут объяснять? — вместо него резко вмешалась мать. — Он со мной советуется, потому что мы семья. Не то что некоторые. Ты всегда жила сама по себе: то командировки, то ноутбук до глубокой ночи, то какие-то звонки. От тебя ни пирога домашнего не дождешься, ни нормального супа. Одни доставки да рестораны. А Дмитрию нужна забота, тепло, живой дом. Вот и вся благодарность за три года его загубленной молодости!
Валерия подтянула к себе стул и села напротив Ларисы Алексеевны. Ее тонкие ухоженные пальцы спокойно легли на край стола. Лицо оставалось неподвижным, будто сказанное ее не задевало, хотя внутри все болезненно сжималось в плотный, пульсирующий ком. Три года. Три года надежд, уступок, бесконечного самообмана и упрямых попыток сделать из взрослого, но по-детски беспомощного мужчины надежного спутника жизни.