Когда они только познакомились, Дмитрий представлялся Валерии человеком редкой душевной организации — тонким знатоком красоты, почти непризнанным талантом. Он числился дизайнером полиграфии в маленьком издательстве, получал совсем скромные деньги и мог бесконечно говорить о настоящем искусстве, линиях старой городской архитектуры и жестокости современного мира, где всё якобы решают деньги. Валерия, привыкшая к роли коммерческого директора в крупной логистической компании, к жестким переговорам, судебным спорам, отчетам и маршрутам поставок, тогда по неопытности приняла его бездействие за внутреннее равновесие. Ей самой этого спокойствия отчаянно не хватало.
В тот период ей казалось, что рядом с Дмитрием она наконец сможет расслабиться и перестать все время держать оборону. На деле же выяснилось другое: рядом с ним приходилось тащить на себе не одну жизнь, а сразу две.
— Лариса Алексеевна, — ровно, почти бесцветно сказала Валерия, — откройте, пожалуйста, третью страницу. Четвертый пункт, подпункт один. Прочтите вслух.
Свекровь недовольно поджала губы. С подчеркнутой неторопливостью она вынула из жесткого футляра очки в темной роговой оправе, водрузила их на переносицу и, взяв лист двумя пальцами, будто тот был чем-то неприятным, наклонилась к тексту.
— «Имущество, приобретенное каждым из супругов…» — начала она с насмешливой интонацией, однако уже через несколько строк ее голос стал глуше и неувереннее. — «…на личные средства, полученные вследствие продажи имущества, принадлежавшего супругу до заключения брака, признается единоличной собственностью того супруга, на которого оно оформлено, вне зависимости от даты и факта государственной регистрации…» И что с того? Что это вообще должно означать?
— Это означает, — Валерия перевела взгляд на мужа, — что эта квартира была приобретена на деньги от продажи моей студии на Подоле. Отец подарил мне ее за четыре года до того, как я познакомилась с Дмитрием. Кроме того, часть суммы была взята с моего личного накопительного счета, который я открыла еще студенткой. Дмитрий в эту покупку не вложил ни одной гривны.
— Как это — ни одной? — сорвалась Лариса Алексеевна, мгновенно заливаясь багровыми пятнами на шее и щеках. — Он здесь ремонт делал! Он стены ровнял своими руками! Плитку выбирал!
— Плитку подбирал дизайнер, нанятый мной, — жестко ответила Валерия. — А укладывала ее строительная бригада, которой я перечислила сто пятьдесят две тысячи гривен со своего расчетного счета. Банковские выписки приложены к договору, заверены печатью. В это время Дмитрий находился в творческом отпуске. Который, между прочим, продолжается уже четырнадцатый месяц.
В гостиной повисла такая густая пауза, что она почти давила на уши. Из кухни доносилось низкое гудение холодильника. Где-то в душевой равномерно падали капли воды: Дмитрий, как обычно, не докрутил кран до конца.
— Дима… — протянула Лариса Алексеевна, медленно опуская документы на дубовую столешницу. — Это правда? Ты… ты действительно все это подписал?
Дмитрий стоял у книжного шкафа, вжавшись лопатками в полки. Он сутулился все сильнее, словно надеялся стать тоньше, меньше и исчезнуть между корешками зарубежной классики.
— Мам, ты просто не понимаешь, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Когда мы расписывались, у нас был разговор… Валерия сказала, что это пустая формальность. Ну, для ее деловых партнеров, для кредитной истории фирмы. Чтобы не возникало лишних рисков…
— Формальность? — Валерия впервые за весь вечер заговорила громче, и в ее голосе прозвучал холодный металл. — Я дала тебе этот договор за три дня до похода в РАЦС. Я ясно сказала: мое остается моим. Твои гонорары — твои, я к ним не имею отношения. Мои активы — мои. Ты подписал документ у нотариуса добровольно, в здравом уме и при полной памяти. А теперь звонишь матери и рассказываешь ей, будто я выгоняю тебя из твоего жилья?
— Но мы ведь были семьей! — резко вскинулся Дмитрий, почувствовав на себе сочувственный взгляд матери. — Я здесь жил! Я вкладывал сюда душу! Я готовил тебе ужины, когда ты после своих совещаний приползала домой к полуночи! Это, по-твоему, ничего не значит? Мои лучшие годы? Мои нервы? Ты просто держала меня рядом как красивую вывеску, чтобы перед подругами выглядеть замужней женщиной!
— Ужины? — Валерия коротко, невесело усмехнулась. — Ты заказывал пасту из ресторана через приложение, привязанное к моей банковской карте. Даже чаевые курьеру списывались с моего счета. За четырнадцать месяцев ты так и не принес в этот дом ничего, заработанного тобой самим.