– Обслуживать тебя с твоим сыном я не собираюсь! – заявила Татьяна Сергеевна. – Я к Сергею приехала, а не нанималась вам прислугой.
Именно эти слова встретили меня в девятом часу утра, когда я вернулась домой после суточного дежурства и только успела открыть входную дверь. Я ещё стояла в ботинках, с сумкой на плече. Свекровь перегородила прихожую: халат нараспашку, руки скрещены на груди, лицо каменное.
За её спиной, на кухне, сидел Даниил. Он отламывал от батона большие куски и жевал их всухомятку, запивая водой прямо из-под крана. Ни масла, ни сыра, ни тарелки перед ним не было.
– Татьяна Сергеевна, что произошло? – я попыталась говорить спокойно. – Он ужинал вчера?
– Я своё у плиты уже отстояла, Юлия, – отрезала она. – Сорок лет готовила. Мальчику тринадцать, не младенец. Захочет – сам себе разогреет. Или пусть отец его кормит.
– Его отец сейчас в Полтаве.
– Вот пусть из Полтавы и кормит.
Я молча сняла обувь, повесила куртку. От рук пахло спиртовыми салфетками: на подстанции ими протирают всё подряд, и этот запах потом будто въедается в кожу на сутки. Я прошла мимо свекрови на кухню и открыла холодильник. Кастрюли с борщом, который я сварила перед сменой, на полке не оказалось.
– Баба Таня унесла её к себе, – почти шёпотом сказал Даниил. – Сказала, что это для дяди Сергея.
Я застыла у открытого холодильника. Тот противно пищал, напоминая, что дверца распахнута, а я всё стояла и смотрела на пустое место, где должна была быть кастрюля.
– Татьяна Сергеевна, – я обернулась к ней, – давайте вспомним, о чём мы договорились в сентябре. Вы живёте у нас, свою квартиру на Заречной сдаёте, деньги от жильцов оставляете себе. А когда у меня сутки, вы находитесь дома, чтобы Даниил не ночевал один. Покормить, проверить уроки. Вы сами на это согласились.
– Я соглашалась приглядывать, – холодно ответила она. – А не прислуживать. Не путай.
– Разогреть ребёнку тарелку супа – это уже прислуживать?
– Он мне не внук, – сказала она и ушла в свою комнату.
Дверь закрыла тихо, даже не хлопнула.
Свекровь перебралась к нам в начале сентября. Свёкор умер весной, и после его смерти она в своей двухкомнатной квартире совсем извелась: каждый вечер звонила Сергею и плакала в трубку. Это Сергей предложил, чтобы мать пожила у нас, а жильё сдала – будет ей дополнительная прибавка к пенсии. Я тогда не возражала. У меня график сутки через трое, и оставлять Даниила одного на всю ночь мне было тревожно. Да, ему тринадцать, но всё же это ещё ребёнок.
Сергей вернулся с работы ближе к семи. К этому времени я успела поспать часа четыре, приготовить Даниилу макароны с сосисками и снова накрутить себя до злости.
– Мне мама звонила, – сообщил он прямо из прихожей, даже не сняв обувь. – Юль, ты на неё сильно надавила. Она плачет.
– Это я на неё надавила? – я даже растерялась. – Она оставила ребёнка без ужина. Он сидел и ел голый батон.
– Ну ел батон, – Сергей пожал плечами. – Ему тринадцать лет. Я в его возрасте уже сам яичницу жарил.
– Сергей, дело не в яичнице. Она забрала кастрюлю к себе в комнату. Мою кастрюлю. С борщом, который я сварила.
Он опустился на банкетку и начал медленно развязывать шнурки. У Сергея всегда так: когда ответить нечего, он либо что-то развязывает, либо начинает искать ключи, которые и так держит в руке.
– Мама устала, – наконец произнёс он. – Ей шестьдесят девять. Спина болит. Не хочет она заниматься Даниилом – ну что поделать? Он же ей не родной.
– А я тебе кто? Родная?
Сергей промолчал и ушёл мыть руки.
Ужинали мы вчетвером. Свекровь вышла из комнаты так спокойно, словно утром ничего не случилось. Перед Сергеем она поставила тарелку того самого борща. Себе тоже налила. А передо мной и Даниилом не поставила ничего. Кастрюлю она потом убрала обратно в холодильник, на нижнюю полку, и задвинула подальше.
Даниил посмотрел на меня. Я посмотрела на него. И мы молча ели макароны.
Позже, когда я стояла у раковины и мыла посуду, сын подошёл сзади и тихо сказал мне в спину:
– Мам, я правда могу сам себе что-нибудь сделать. Не ругайся из-за меня.
– Я не из-за тебя, – ответила я.
Хотя, конечно, именно из-за него. А из-за кого ещё?
Кто-то сказал бы: подумаешь, мелочь. Одна тарелка супа. Я и сама весь вечер пыталась себя в этом убедить.
После ужина я постучала в комнату свекрови. Раньше это был наш с Сергеем кабинет. Там стоял мой швейный стол, но его пришлось вынести на балкон, чтобы Татьяне Сергеевне было куда поставить сервант и фотографию свёкра.
– Татьяна Сергеевна, давайте говорить прямо, – начала я. – Если вы не хотите присматривать за Даниилом, я не стану вас заставлять. Но тогда и наша договорённость теряет смысл. Вы живёте в моей квартире, коммунальные услуги оплачиваю я, продукты покупаю тоже я. Значит, давайте хотя бы половину за свет и еду будете давать из тех денег, которые получаете за сдачу своей квартиры.
Она даже телевизор не приглушила. На экране шёл какой-то сериал про врачей, и я невольно подумала, что в настоящей скорой таких безупречных укладок у нас на подстанции точно не бывает.