Никто из собравшихся и представить не мог, что праздничный вечер закончится столь резко. Еще мгновение назад просторную, залитую светом гостиную наполнял металлический перезвон столовых приборов о фарфор, а родня мужа вальяжно рассуждала о кожаной обивке салона новенькой иномарки. Я устроилась на краю массивного дубового стола и смотрела на человека, с которым прожила десять лет под одной крышей, вдруг отчетливо осознав: рядом со мной — совершенно посторонний.
Мы отмечали новоселье в доме за городом. Об этом месте мы с Тарасом мечтали давно и шли к нему почти четыре года. Я соглашалась на дополнительные смены, отказывалась от отпусков, собственноручно клеила обои на втором этаже и подолгу выбирала плитку для ванной. Мне безумно хотелось создать настоящий теплый очаг, чтобы семья мужа перестала воспринимать меня как временное приложение к их сыну.
К этому ужину я готовилась трое суток. Переглаживала тяжелые льняные скатерти, на рынке выискивала самые спелые яблоки для утки, месила тесто для медовика по сложному рецепту. Даже купила медные кольца для салфеток — мелочь, но как эффектно смотрится. Я стремилась к безупречной картине: идеальный стол, идеальный дом, идеальная хозяйка.
Гости начали подтягиваться к шести. Первой на подъездной дорожке остановилась машина Галины Васильевны. Свекровь вышла, поправляя ворот кашемирового пальто, и окинула фасад оценивающим взглядом — словно приехала инспектировать объект.
В прихожей сразу стало душно от ее густых, приторных духов. Она сбросила туфли так небрежно, будто находилась у себя дома, и даже не взглянула на приготовленные для нее тапочки.
— Оксана, ну вы размахнулись, — протянула она, проводя пальцами по новенькому комоду. — Зимой счета за отопление вас приятно удивят. Хорошо хоть Тарас занимает достойную должность, потянет. И полы какие светлые… Намучаешься их мыть.
— Справлюсь, Галина Васильевна, — спокойно ответила я, принимая у нее пальто.
Тарас спустился со второго этажа лишь тогда, когда в дверь позвонил его старший брат Богдан с супругой. Муж был в свежей голубой рубашке, которую я выгладила еще утром. Он уверенно похлопал брата по плечу, поцеловал мать, а мимо меня прошел так, словно я — часть обстановки. Как будто моя роль ограничивалась подачей закусок.
Единственным, кто действительно обрадовал меня, стал мой отец — Василь Федорович. Обычный мастер по ремонту станков, с натруженными, шероховатыми ладонями. Для моего восьмилетнего сына Максима дед был целой вселенной.
Папа вошел в коридор вместе с прохладой вечернего воздуха и крепко обнял меня. От его куртки едва уловимо пахло древесной стружкой.
— С новосельем, доченька. Красиво у вас, по-настоящему по-домашнему, — сказал он, передавая коробку с пирожками, которые испекла соседка, и подмигнул выбежавшему навстречу внуку.
Когда все заняли места, я оглядела стол. Румяная утка, прозрачные салатники, яркие овощи — словно иллюстрация из глянца. Но за формальными тостами и звоном бокалов с сухим красным я почти физически ощущала холодную стену, выросшую между мной и мужем.
Весь вечер Тарас беседовал исключительно с братом. Они обсуждали вложения, комплектации автомобилей, подрядчиков. Он ни разу не отметил, как вкусно приготовлено, не предложил помочь убрать посуду, ни разу не произнес моего имени вслух.
Максим же старался изо всех сил понравиться взрослым. Несколько часов подряд он рисовал небольшие открытки для каждого гостя. Галине Васильевне он несмело протянул сложенный пополам лист с изображением нашего дома. Свекровь взяла рисунок кончиками пальцев, мельком посмотрела и положила рядом с солонкой.
— Спасибо, Максимчик. Положи сюда, а то еще запачкаешь, — бросила она и сразу повернулась к старшему сыну. — Богдан, вы путевки уже оформили?
Лицо моего мальчика едва заметно дрогнуло. Он тихо отошел и сел рядом с дедом на табурет. Василь Федорович обнял его за плечи и что-то прошептал на ухо, отчего Максим снова заулыбался.
Наконец настало время десерта. Я поставила в центр стола медовик, разлила по чашкам чай. Тарас налил себе крепкого, откинулся на спинку резного стула и шумно выдохнул. Разговор неожиданно свернул на тему наследственности. Богдан с гордостью рассказывал, что его дочь вся в их род — высокая, с густой шевелюрой.
Галина Васильевна аккуратно промокнула губы салфеткой, сделала глоток вина и пристально посмотрела на Максима.
— Тарас, я вот каждый раз гляжу на мальчика и не перестаю удивляться, — мягко, почти ласково произнесла она, и в ее голосе прозвучало то самое предисловие, после которого обычно начинается что-то совсем неприятное.