— Нам нужно поговорить.
— С Олегом и разговаривай.
— Я уже.
Тетяна Семёновна попыталась притворить дверь, но Оксана спокойно подняла руку и упёрлась ладонью в косяк. Без толчка, без крика — просто заняла место, из которого её не сдвинуть. Из глубины квартиры тянуло привычной смесью: жареный лук, лекарственный ментол и пыль старого лака. Раньше этот запах казался чем‑то надёжным, домашним. Теперь — будто воздух в давно не проветриваемом сундуке.
Свекровь молча развернулась и прошла на кухню. Уселась у окна, придвинула к себе кружку, но к губам так и не поднесла. Цепочка очков звякнула о пуговицу кофты.
— Ну, слушаю.
Оксана аккуратно положила на стол сложенный документ и больничную бирку. Тетяна Семёновна взглянула мельком — и почти сразу отвела глаза, словно увидела не бумагу, а ожог.
— Откуда это у тебя?
— Нашла. На самой верхней полке.
— Вот ведь… не забрал.
Слово прозвучало тихо, но отчётливо. Не «впервые вижу», не «ты что-то путаешь». «Не забрал». Оксана даже переспросила про себя, будто проверяя слух.
— Значит, вы знали.
— И что теперь? — свекровь водила пальцем по клеёнке, будто стирала невидимое пятно. — Чего ты ждёшь? Чтобы я сказала, что он был молод и глуп? Что всё это давно в прошлом? Или что лучше оставить всё как есть?
— Мне нужна правда.
— Правда редко кого радует.
— Меня устроит и такая.
Тетяна Семёновна резко сняла очки. Веки у неё налились красным, но голос оставался сухим, почти деловым.
— В тот день, когда вы расписывались, та женщина родила. Теперь довольна? Он тогда разрывался. Бегал между вами. Я сказала: сначала брак. Нечего позорить девчонку перед людьми. Гости приглашены, зал оплачен. А дальше — разберётесь.
У Оксаны пересохло во рту так, что язык прилип к нёбу. Она взяла со стола чашку, сделала глоток холодной воды и только после этого выдавила:
— Девчонку? Это меня вы так называли?
— А кого же? У тебя платье, ресторан, родня со всех сторон. Всё прилично. А там… она тоже понимала, от кого ждёт ребёнка.
— То есть вы просто выбрали, где скатерть белее?
— Не смей так разговаривать.
— А как? Как благодарить за то, что посадили меня за свадебный стол, зная про эту бумагу?
Щека Тетяны Семёновны дёрнулась. Пальцы вцепились в край шали.
— Он переводил деньги.
— Кому?
— Сначала ей. Потом мальчику.
— И это, по-вашему, всё объясняет?
— А что ты хочешь сейчас? Судить покойника? Вернуть прошлое? Вы прожили вместе столько лет. Он тебя не бросал, не пил, по бабам не бегал.
Оксана тихо усмехнулась — звук получился пустым.
— Не бегал? Вы себя слышите?
— Есть мужья и похуже.
— Удобная философия.
За стеклом дождь отбивал мелкую дробь по жестяному отливу. На подоконнике лежала луковая шелуха, пахло сыростью. У соседей через стену громко смеялась телеведущая, рекламируя какие‑то скидки. Мир жил своей обычной жизнью, не замечая, как у неё всё рушится.
— Где они жили? — спросила Оксана.
— Кто?
— Не притворяйтесь. Мать ребёнка. Где?
— Не помню адреса.
— А если постараться вспомнить?
— Сказала же — не помню.
Но в ту короткую паузу Оксана уловила движение: свекровь на долю секунды повернула голову в сторону буфета. К нижнему ящику, где хранились квитанции, старые открытки и прочий «архив на всякий случай».
Людмилу, сестру Олега, Оксана помнила смутно. Та появлялась редко, жила в области, работала на почте и всегда выглядела так, будто спешит обратно к своим делам. Когда Оксана позвонила ей, в трубке долго стояла тишина.
— Всё-таки докопалась, — наконец произнесла Людмила.
— Ты тоже знала?
— Не всё. Знала, что до тебя у Олега была одна история. И что тогда тётя Тетяна всё аккуратно замяла.
— У тебя есть адрес?
— Старый. Не уверена, что она до сих пор там.
— Диктуй.
Людмила назвала улицу, номер дома и фамилию — Лебедева. А потом неожиданно добавила тихо:
— Оксана, я его не оправдываю. Он с тех пор как будто живёт на пороге: вроде в доме, а словно всегда готов уйти.
— Поздно об этом размышлять.
— Понимаю.
По указанному адресу Оксана нашла не жилой дом, а автосервис на окраине. Старое строение снесли, вместо него вырос кирпичный ангар с шиномонтажом, автомойкой и маленьким магазином запчастей. Она уже собиралась развернуться, решив, что след простыл, когда мужчина в замасленной куртке, подметавший двор, окликнул:
— Лебедев? Тарас? Вон он, у третьего бокса.
Высокий парень стоял спиной, в тёмной толстовке. Плечи широкие, переносица чуть искривлена, будто когда‑то нос ломали. Когда он обернулся, Оксана сразу увидела в линии губ и тяжёлом взгляде Олега. И одновременно — то, чего у мужа никогда не было: настороженную иронию человека, привыкшего полагаться только на себя.
— Вы ко мне? — спросил он.
— К вам.
— Машина?
— Нет.
Он вытер ладони ветошью, оставляя на ткани чёрные разводы.
— Тогда по какому вопросу?
Оксана не заготовила ни одной фразы. Ни оправдания, ни объяснения. Под ногами хрустел гравий, из боксов тянуло сырой резиной и бензином. В сумке лежал конверт с документами — бесполезная тяжесть.
— Я жена Олега Крылова.
Тарас посмотрел прямо, спокойно, без удивления. Только чуть повёл подбородком в сторону, будто примерял услышанное на вкус.