Под неловкие оправдания о «завтра рано вставать» компания исчезла так же быстро, как и появилась. Не прошло и нескольких минут, как за последним гостем захлопнулась входная дверь, и в квартире повисла тяжёлая тишина.
Тетяна Петровна спокойно сняла пальто, аккуратно повесила его на крючок и направилась в гостиную. Вид там был удручающий: стол заставлен пустыми бутылками, пепельницы переполнены, на тарелках — недоеденные закуски. Посреди всего этого беспорядка стоял Олег. Алкоголь будто выветривался из него на глазах.
— Присядь, — коротко сказала она, указывая на диван.
Он подчинился без возражений. Я осталась у двери, не вмешиваясь, но не сводя с него взгляда.
— Ты действительно выставил жену за порог? — спросила свекровь ровным, почти холодным тоном.
Олег нервно пожал плечами:
— Мам, она сама начала… при всех делала замечания…
— Я задала простой вопрос. Ты выгнал Оксану?
Он замялся.
— Ну… да. Но это было на эмоциях.
— Из квартиры, за которую последние полгода платит она?
Ответа не последовало. Тетяна Петровна достала телефон, открыла сохранённые документы.
— Первоначальный взнос — два миллиона гривен. Деньги от продажи квартиры её бабушки. Затем шесть месяцев ипотека — по сто тридцать три тысячи ежемесячно. Это ещё почти восемьсот тысяч. В сумме — два миллиона восемьсот тысяч её вложений. Твой вклад — пятьсот тысяч год назад. С арифметикой у тебя всё в порядке?
Олег опустил голову.
— Получается, Оксана вложила в жильё в шесть раз больше. И ты позволил себе выгнать её отсюда? Да ещё и на глазах у приятелей?
— Я не подумал…
— Вот именно. Ты перестал думать, — жёстко перебила она. — Жена работает, тянет ипотеку, поддерживает дом в порядке. А ты чем занят?
Он молчал.
Тетяна Петровна медленно прошлась по комнате, словно подбирая слова.
— Когда был жив твой отец, он всегда повторял: мужчина несёт ответственность за семью. Он обеспечивает, защищает и уважает. А что делаешь ты? Развлекаешься с друзьями за её счёт, повышаешь голос, выгоняешь из собственного дома. Это по-твоему мужской поступок?
— Нет, — едва слышно произнёс Олег.
— Конечно нет. Это поведение избалованного мальчика, который вообразил себя взрослым.
Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается странное облегчение. Всё, что копилось во мне месяцами, сейчас звучало вслух — спокойно, чётко, без истерик.
— Оксана, подойди сюда, — обратилась ко мне свекровь.
Я прошла в комнату и села напротив мужа. Он не решался поднять глаза.
— Раз она оплачивает жильё, значит, имеет полное право решать, кто будет здесь жить, — продолжила Тетяна Петровна. — Оксана, ты хочешь, чтобы Олег съехал?
Вопрос повис в воздухе. Олег резко взглянул на меня — растерянно, с явным страхом. Он понял, что ситуация серьёзнее, чем казалось.
Я смотрела на него — ещё недавно уверенного в своей правоте, а теперь потерянного. Пять лет брака. И последние два из них — борьба за элементарное уважение.
— Я не готова ответить сейчас, — сказала я честно. — Мне нужно время.
Свекровь кивнула.
— Разумный подход. Тогда слушай меня, Олег. Завтра идёшь в банк и переоформляешь ипотечный платёж на себя. Работа у тебя есть — при необходимости ищи подработку. С этого момента платишь ты, пока не закроешь свою часть. Оксана и так вложила достаточно.
— Но я не потяну такую сумму…
— Никаких «но». Если не справишься — квартиру продаём. Оксана получает свои два миллиона восемьсот, остаток делите между собой. Всё честно и по закону. Понял?
Он молча кивнул. Вид у него был такой, будто земля ушла из-под ног. Осознание, что можно лишиться и жилья, и семьи, действовало лучше любого отрезвляющего средства.
Тетяна Петровна взяла пальто.
— Оксана, поедешь ко мне на несколько дней?
Я обвела взглядом разгромленную комнату, мужа, сжавшегося на диване, и остатки неудавшегося «праздника».
— Да. Думаю, так будет лучше.
Я быстро собрала вещи: документы, косметичку, пару комплектов одежды. Олег сидел неподвижно, будто боялся лишним движением усугубить ситуацию.
Уже у двери я остановилась:
— Наведи здесь порядок к моему возвращению. И реши для себя, кем ты хочешь быть — мужем или просто человеком, который делит со мной кредит.
Мы спустились к машине. Ночной Киев был тихим, редкие фары скользили по пустым улицам.
— Спасибо вам, — тихо сказала я.
— Благодарить не за что, — ответила Тетяна Петровна. — Это моя вина, что раньше не вмешалась. Я видела, что он позволяет себе лишнее, но надеялась, что вы сами разберётесь.
— Он ведь не всегда был таким.
— Знаю. Но в последнее время его словно подменили. Отец бы с него спросил по всей строгости.
У свекрови дома меня разместили в гостевой комнате. Я легла, чувствуя опустошение. Телефон вскоре завибрировал.
«Оксана, прости меня. Я всё уберу, всё исправлю. Пожалуйста, не уходи».
Я прочитала и отложила телефон. Одних слов было мало. Мне нужны были поступки.
Утром Тетяна Петровна испекла блины, поставила на стол сметану и варенье. За чаем она сказала:
— Я не стану подталкивать тебя ни к какому решению. Останешься — значит, он должен меняться всерьёз и надолго. Решишь уйти — помогу оформить всё через юристов, чтобы ты получила своё.
Я лишь кивнула. Всё звучало предельно ясно.
Вечером приехал Олег. Трезвый, аккуратный, с уставшим, виноватым лицом. В руках — букет роз и коробка конфет, как по шаблону.
— Можно поговорить? — спросил он негромко.
Тетяна Петровна тактично вышла, оставив нас на кухне. Олег сел напротив меня, положил цветы на стол и тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.