— Прошу минуту внимания! — Марина поднялась из-за стола и резко шлёпнула ладонью по скатерти. — Мне нужно сообщить кое-что важное.
За столом сразу стало тихо. Все пятнадцать человек будто по команде замерли, вилки остановились над тарелками с салатами. Я сидела между Андреем и свекровью, и ещё до этого хлопка у меня неприятно потянуло под рёбрами. Я уже понимала, к чему всё идёт. За девять лет в этой семье я усвоила простое правило: если Марина встаёт и произносит «важное объявление», значит, скоро всем выставят счёт.
Она вынула из сумочки листок, сложенный вчетверо. Аккуратно раскрыла его, провела по сгибам ногтями — длинными, тёмно-бордовыми, явно только что сделанными к юбилею.
Я слушала её и считала. Только не те суммы, которые она собиралась озвучить. Я считала свои.
Впервые такой «семейный совет» Марина устроила девять лет назад. Тогда мы собирались отмечать день рождения Татьяны Сергеевны, моей свекрови. Мы с Андреем к тому моменту были женаты всего год.
За неделю до праздника Марина позвонила мне. Разговаривала она сухо и уверенно, словно администратор, раздающий поручения сотрудникам.
— Ольга, на мамин юбилей собираем деньги. С вас двадцать тысяч.
Меня тогда поразила даже не сумма. Меня ошарашил сам тон. Она не спросила, удобно ли нам, не предложила обсудить, не поинтересовалась возможностями. Просто поставила перед фактом. Я пересказала всё Андрею. Он недовольно скривился, но почти сразу сказал:
— Ну это же для мамы. Давай отдадим, не будем портить отношения.
Мы отдали. А я ещё купила Татьяне Сергеевне отдельный подарок — кашемировый платок за четыре тысячи. На празднике Марина взяла его в руки, улыбнулась и протянула:
— Ой, симпатичный какой. Где покупала? Я бы себе тоже такой взяла.
Я тогда ничего не ответила.
С того момента всё превратилось в привычную схему. Любой семейный праздник сопровождался Марининым списком. Новый год, Восьмое марта, день рождения свекрови, крестины её детей, выпускной её сына. Три, а то и четыре раза за год. И почему-то с нас всегда требовалось больше, чем с остальных.
Однажды вечером я села и всё посчитала. Открыла заметки в телефоне — я по работе диспетчер, поэтому привыкла записывать суммы и даты, ничего не держу «примерно в голове». За девять лет мы с Андреем перечислили на эти «семейные нужды» триста восемьдесят тысяч рублей. Именно так: триста восемьдесят тысяч. И это без учёта отдельных подарков, которые я покупала сама.
Марина же за всё это время не внесла ни копейки. Она, как она любила выражаться, «занималась организацией». На деле это означало: позвонить в кафе, выбрать меню и отправить родственникам сообщения с нужными суммами. Вся её великая работа занимала от силы полчаса.
Я пыталась поднимать эту тему. И не один раз. После третьего сбора, когда на крестины её младшего ребёнка с нас запросили тридцать тысяч, я сказала Андрею:
— Это уже перебор. Почему мы всё время платим больше всех? У нас тоже есть обязательства: кредит за машину, ремонт в ванной, обычные расходы.
Андрей почесал затылок, отвёл взгляд и уставился в стену.
— Оль, ну Марина же обидится. Ты её знаешь. Потом маме всё расскажет, мама расстроится. Давай сейчас заплатим, а потом я с ней поговорю.
Но это самое «потом» так и не случилось. Ни через месяц, ни через год. За все девять лет — ни разу.
Я молчала. Потому что любила Андрея. Потому что Татьяна Сергеевна была хорошей свекровью — мягкой, спокойной, доброй, никогда не лезла с упрёками. И ещё потому, что мне казалось: стоит мне начать спорить из-за денег, и вся семья тут же запишет меня в жадные. В ту самую жену, которая считает каждую копейку у мужа за спиной.
К тому же Марина обладала редким талантом: любого несогласного она умела выставить мелочным и бессердечным. «Ну что ты считаешь, мы же родные люди». «Тебе для мамы жалко?» «Я, между прочим, трачу своё время на организацию, а время тоже чего-то стоит».
И все вокруг соглашались. Спорить с Мариной было всё равно что доказывать что-то бетонной стене: можно долго говорить, но результата не будет.
Четыре года назад Марина впервые попросила у меня деньги в долг. Позвонила в среду вечером, и голос у неё был непривычно тихий, совсем не командный.
— Ольга, мне срочно нужны деньги. Восемьдесят пять тысяч. До конца месяца обязательно верну.
Я спросила, что случилось. Она ответила, что у них авария с трубой: прорвало, затопили соседей, нужно быстро всё закрывать и платить за ремонт. Я поверила. В тот же вечер перевела деньги. Скриншот перевода, конечно, сохранила — профессиональная привычка фиксировать всё документально.
Месяц закончился. От Марины не пришло ни рубля. Я выждала ещё две недели, а потом написала ей: «Марин, когда сможешь вернуть долг?» В ответ получила смайлик и короткое: «Ой, пока никак, но скоро».
Спустя три месяца я напомнила снова. Марина прислала: «Ты же понимаешь, у меня двое детей. Ситуация сложная. Потерпи немного».
Я терпела. Сначала полгода. Потом год. За это время Марина успела отдохнуть в Турции, купить новый диван и поменять машину. Я видела всё это сама — она охотно выкладывала фотографии в соцсети. Море, новый диван, руль свежей машины. Всё красивое, дорогое, обновлённое. А мои восемьдесят пять тысяч так и остались где-то в стороне, будто о них все давно забыли.