Я сразу уловила, как Андрей весь подобрался. Мы сидели почти вплотную, плечом к плечу, и я почувствовала, как под тканью пиджака у него будто окаменели мышцы.
— Марина, — негромко произнёс он.
— Сейчас, — она даже не посмотрела на него, только махнула рукой. — Я всё поясню. Вы с Ольгой оба зарабатываете, детей у вас нет. А у остальных — дети, кредиты, ипотека. Поэтому так будет честно. Правда, Ольга?
Она перевела взгляд на меня и замерла в ожидании. Вместе с ней ответа ждали все, кто сидел за столом. Человек пятнадцать. И каждый смотрел так, будто именно сейчас я обязана была подтвердить её правоту.
Я не сказала ничего.
— Марина, — осторожно вмешалась тётя Нина, — может, не стоит это обсуждать при всех?..
— А почему нет? — Марина растянула губы в улыбке. — Мы же одна семья. Здесь чужих нет.
После этого она дочитала список до конца. Назвала ещё несколько фамилий. Подруги — по десять, по пятнадцать тысяч. Общая сумма вышла сто шестьдесят тысяч.
Закончив, Марина аккуратно сложила лист, положила его перед собой на стол и села, словно только что завершила обычное деловое объявление.
За столом повисло молчание. Татьяна Сергеевна смотрела в свою тарелку, будто там было написано что-то важное. Андрей рядом со мной дышал часто и тяжело, через нос, с едва заметным хрипом. На виске у него выступила жила.
Тишина длилась несколько секунд. Я почему-то начала считать про себя. Раз. Два. Три. Семь. За эти семь секунд никто не произнёс ни звука.
Я взяла салфетку, медленно вытерла пальцы, положила её себе на колени. Потом спокойно потянулась к тому самому листку.
Марина заметила это слишком поздно. Она дёрнулась вперёд, но бумага уже была у меня в руках.
— Ольга, ты что?.. — резко начала она.
— Подожди, — перебила я. — Здесь не хватает одной строки.
Я открыла сумку, достала ручку. Обычную чёрную шариковую. В самом низу, под последней фамилией, аккуратно дописала ещё одну запись.
Повернула лист так, чтобы его видели остальные, и прочитала вслух тем же ровным голосом. Без нажима. Почти как она минуту назад.
— Марина — Ольге: восемьдесят пять тысяч гривен. Долг с две тысячи двадцать второго года. Не возвращён.
Я положила лист обратно. Точно туда, где он лежал до этого.
Молчание стало другим. Не неловким — плотным, тяжёлым. Тётя Нина прикрыла рот ладонью. Андрей смотрел на меня не моргая. Татьяна Сергеевна впервые за весь вечер подняла глаза от тарелки.
Марина открыла рот. Потом закрыла. И снова открыла, будто слова застряли где-то внутри.
— Ты… — голос у неё сорвался. — Ты что сейчас сделала?
— Ровно то же, что и ты, — спокойно ответила я. — Озвучила список. Только добавила недостающий пункт.
Марина резко поднялась. Стул с неприятным скрипом отъехал назад по полу. Она стояла надо мной, сжав руки так сильно, что бордовые ногти впились в ладони.
— Это… — она не сразу нашла слово. — Это низко. Ты при всех… на моём юбилее…
— Ты тоже называла суммы при всех, — сказала я тем же тоном, не повышая голоса. — Я лишь продолжила в том же формате. Открытость, прозрачность. Ты ведь сама сказала: всё должно быть прозрачно.
— Это совсем другое! — Марина резко повернулась к Андрею. — Андрюша! Ты вообще слышишь, что твоя жена себе позволяет?
Андрей сидел неподвижно. Только я заметила, как он сглотнул. Кадык резко дёрнулся.
— Марина, — наконец произнёс он, — это правда?
— Какая теперь разница?! — она всплеснула руками. — У меня юбилей! Мой праздник! А она решила устроить тут разборки и предъявлять мне счета!
— Ну, ты же нам тоже предъявила, — тихо сказал дядя Игорь с другого конца стола. За весь вечер он впервые подал голос.
Марина обернулась к нему. Потом медленно обвела взглядом всех присутствующих. Тётя Нина опустила глаза. Екатерина, её подруга, откинулась на спинку стула и молчала. Татьяна Сергеевна водила пальцем по тонкому краю бокала, не поднимая головы.
— Мам, — Марина повернулась к ней почти с отчаянием. — Мам, ну скажи хоть ты что-нибудь.
Татьяна Сергеевна подняла глаза. Сначала посмотрела на дочь. Потом на меня. Потом снова на Марину.
— Мариночка, — тихо спросила она, — ты действительно не отдала деньги?
Марина стояла с приоткрытым ртом. Одну секунду. Вторую. Потом резко развернулась и вышла из зала. Каблуки застучали по плитке быстро, зло, почти с вызовом.
Ведущий молча выключил микрофон и сел в углу. Фотограф опустил камеру себе на колени.
За столом зашевелились шёпоты. Екатерина наклонилась к соседке и что-то быстро зашептала ей на ухо. Алина уткнулась в телефон — я не сомневалась, что она уже кому-то пишет. Дядя Игорь налил себе водки и выпил молча, даже не пытаясь произнести тост.
Я сидела, глядя на листок. Внизу, под всеми фамилиями, чернела моя строка. Ровные буквы на белой бумаге. Восемьдесят пять тысяч. С две тысячи двадцать второго года.
Я опустила взгляд на свои руки. Они лежали спокойно. Пальцы не дрожали. И это удивляло меня больше всего. Я была уверена, что меня начнёт трясти, что внутри всё сорвётся. Но нет. Наоборот, впервые за весь вечер у меня перестало тянуть под рёбрами.
Андрей поднялся и вышел следом за Мариной. Я осталась на месте.
Тётя Нина осторожно подвинулась ко мне ближе и положила ладонь мне на локоть.
— Это правда? Восемьдесят пять тысяч? — спросила она шёпотом.
— У меня есть скриншот перевода, — ответила я. — Если хотите, покажу.
Тётя Нина медленно покачала головой.