Среди мужчин почему-то живёт странная и до обидного несправедливая уверенность: декрет для молодой матери — это почти отпуск на хорошем курорте, только без чемоданов и перелётов. Будто ребёнок в доме нужен исключительно для умиления, улыбается по расписанию, супы сами появляются в кастрюлях, бельё волшебным образом складывается в шкафы, а пыль исчезает от одного материнского взгляда.
Мой муж Алексей, в целом человек неплохой, заботливый и даже нежный, в некоторые моменты мыслил примерно как испуганный хомяк, которому поручили разработать военную стратегию. Именно поэтому он искренне разделял эту удобную для себя теорию.
Когда его ненаглядная мама, Людмила Сергеевна, неожиданно и с большим драматическим размахом объявила себя тяжело больной, Алексей не нашёл решения умнее, чем перевезти её к нам. А жили мы тогда в небольшой двухкомнатной квартире на окраине Днепра, где и без того каждый свободный угол уже был занят детскими вещами, сушилками, пелёнками и нашей усталостью.
— Ольга, ну ты же всё равно дома целыми днями, — сказал он таким голосом, каким, наверное, благотворители сообщают миру о своём великодушии. — Тебе ведь не надо на работу. А маме сейчас правда нехорошо. Ей нужен присмотр, лёгкое питание, бульончики, разговоры по душам. У Дарьи работа, карьера, ей совсем не до таких мелочей.
Дарья была его старшей сестрой. Женщина редкой изворотливости и почти мистического дара исчезать из поля зрения ровно в тот момент, когда в семье намечались проблемы. У Дарьи круглосуточно тлел какой-нибудь «срочный и жизненно важный проект», хотя на деле она работала регистратором в почти пустой частной клинике, где пациентов иногда было меньше, чем комнатных растений.
— Алексей, ты сейчас это серьёзно говоришь? — я старалась не сорваться и аккуратно поправляла ползунки на нашем шестимесячном сыне. Он только уснул после двух часов отчаянного плача: резались зубы, и дом жил в режиме маленькой катастрофы. — Я сплю максимум три часа за сутки, хожу по квартире как привидение с недосыпом, а твоя мама требует внимания так, будто она королева в изгнании. Ты правда думаешь, что я выдержу ещё и обязанности бесплатной сиделки двадцать четыре часа в сутки?
— Да перестань, ты опять всё раздуваешь, — отмахнулся Алексей, натягивая обувь в прихожей. — Мама у меня спокойная, скромная, вообще божий одуванчик. Положим её на диване в гостиной, а ты просто будешь иногда поглядывать, всё ли нормально.
Этот самый «божий одуванчик» в образе Людмилы Сергеевны появился у нас уже к вечеру. Честно говоря, для женщины, которая якобы стояла одной ногой у края могилы, выглядела свекровь подозрительно бодро. Она величественно внесла своё внушительное тело в наш тесный коридор, с заметным презрением осмотрела вешалку, шумно и страдальчески вдохнула, а затем прямо с порога произнесла:
— Ольга, у вас тут такая духота, что невозможно дышать. Мне врач велел находиться в чистоте, покое и нормальных условиях. Надеюсь, ты хотя бы подготовилась к моему приезду?
И вот с той минуты в нашей квартире началась новая историческая эпоха. В мыслях я называла её великим противостоянием. Только вместо армий и пушек на одной стороне была я — с радионяней, бутылочками, погремушками и вечным недосыпом, а на другой — моя глубоко «страдающая» свекровь, вооружённая подушкой, пледом и бесконечными претензиями.
Дни стали тянуться вязкой, утомительной, бесконечной вереницей. Людмила Сергеевна болела с таким театральным размахом, что любой актрисе большой сцены оставалось бы только завистливо вздыхать. Её загадочная хворь отличалась удивительной подвижностью. В девять утра у неё обязательно кололо в правом боку. К обеду начиналась слабость от «почти голодного обморока». Ближе к вечеру вдруг ломило суставы, причём исключительно потому, что я, по её мнению, заварила не тот чай — слишком дешёвый, слишком крепкий или, наоборот, подозрительно бледный.
— Ольга! — её скрипучий, но невероятно пробивной голос раздавался по квартире именно в те редкие мгновения, когда я наконец опускалась на край кровати, чтобы покормить сына. — Принеси мне, пожалуйста, водички. Только смотри, не холодной и не горячей, а ровно комнатной температуры. И лимона туда капни совсем чуть-чуть, буквально одну каплю.