— Она как была бедной, так и осталась, — Андрей показал на меня пальцем.
Я находилась всего в нескольких шагах от него. Метров четыре, не больше. Поэтому расслышала всё до последнего звука. Девушка, висевшая у него на руке, — тоненькие запястья, длинные нарощенные ногти, сумка с эмблемой размером почти с ладонь, — крепче прижалась к его локтю и звонко рассмеялась. Смех был лёгкий, будто колокольчик. Только колокольчик этот висел на очень дорогом ошейнике.
Аэропорт, терминал вылета, людный зал. На часах — двенадцать сорок. До рейса в Анталью оставалось два часа. Я знала, что Андрей тоже летит: Егор случайно сказал об этом по телефону. Но я никак не ожидала столкнуться с ним вот так — почти лицом к лицу, возле кофейной стойки.
Шесть лет назад он ушёл из дома с чемоданом. Положил туда два костюма, ноутбук и зарядное устройство. Даже фотографии сыновей оставил.
— Никита уже взрослый, — произнёс он тогда. — А Егору сама объяснишь. Ты же у нас умная.
Егору было одиннадцать. В тот день он ждал отца на тренировку по дзюдо. Андрей уехал, а я ещё долго стояла в коридоре и смотрела на три пары его обуви, которые он почему-то не забрал. Три пары ботинок и двадцать лет семейной жизни — вот и всё, что осталось после него у входной двери.
Я не разрыдалась. Не стала обзванивать подруг. Просто опустилась на кухонную табуретку и просидела там почти час, пока из комнаты не вышел Егор.
— Мам, а папа где?
— Папа уехал.
— Надолго?
Я посмотрела на него: круглое веснушчатое лицо, светлый след от молока над верхней губой. Одиннадцать лет. Дзюдо по вторникам и четвергам. Любимые пельмени и «Звёздные войны».
— Не знаю, сынок.
Он молча кивнул и вернулся к себе. Дверь тихо закрылась. Через минуту я услышала, как загудел компьютер. В тот вечер он больше не выходил.
Развод оформляли через суд, потому что Егор ещё был несовершеннолетним, иначе было нельзя. Андрей явился в костюме и с адвокатом. Я пришла одна — в куртке, купленной на рынке.
Имущество поделили. Мне осталась двухкомнатная квартира на окраине, ему — машина и гараж. На бумаге всё выглядело честно. В реальности же я осталась с двумя детьми и кредитом за холодильник, а он — с «Камри» и молодой спутницей.
Алименты назначили в размере двадцати двух тысяч. Это была четверть его зарплаты: восемьдесят восемь тысяч он получал менеджером по продажам в строительной фирме. Первый перевод пришёл спустя месяц.
Девять тысяч.
Я несколько раз перечитала уведомление. Позвонила Андрею — он не ответил. Написала сообщение. Прочитал, но промолчал. Через неделю я снова набрала его номер.
— Анастасия, не дави на меня, — сказал он усталым голосом. — У меня сейчас непростой период. Появятся деньги — переведу.
Этот «непростой период» растянулся на шесть лет. Каждый месяц приходило по девять тысяч. Иногда — восемь. Один раз он отправил пять и подписал: «Больше пока нет».
К судебным приставам я сразу не пошла. Не потому, что простила. Просто сил не хватало. Утром работа, вечером Егор, уроки, тренировки, ужин. Я устроилась приёмщицей в химчистку. Целыми днями стояла за стойкой, принимала чужие пальто, пиджаки и платья, заполняла квитанции. Девять часов на ногах за тридцать восемь тысяч в месяц.
Денег постоянно не хватало. В магазине я проверяла каждый чек. Курицу брала только по скидке. Молоко — самое дешёвое. Егор рос быстро, и каждые четыре месяца ему требовались новые кроссовки: нога вытягивалась быстрее, чем я успевала хоть что-то отложить. Никита тогда учился на втором курсе, подрабатывал курьером, иногда приносил домой три-четыре тысячи и молча оставлял на столе. Я брала эти деньги, потому что гордость — плохая приправа к пустым макаронам.
А на странице Андрея в соцсетях были рестораны, отдых у моря, новые часы на запястье. Однажды Никита приехал на выходные и просто повернул ко мне экран телефона. Ничего не сказал. Ему было двадцать, и объяснения уже не требовались.
Хозяйку химчистки звали Людмила Сергеевна. Ей было шестьдесят четыре, раньше она преподавала технологию в школе. Свою маленькую точку открыла после сокращения. Один приёмный пункт, две сотрудницы и арендованный пресс — вот и весь бизнес.
— Анастасия, у тебя голова работает как надо, — сказала она мне через три месяца. — Я это вижу.
К тому времени я уже разобрала все её расходы. Нашла поставщика химии на двадцать процентов дешевле. Договорилась с соседним бизнес-центром о корпоративном обслуживании: сорок костюмов в месяц они обещали приносить стабильно. Людмила Сергеевна меня об этом не просила. Я просто видела, куда уходят деньги, и не могла делать вид, что ничего не замечаю.
Через год она предложила мне долю — десять процентов за управление делом.
— У меня нет денег, — честно ответила я.
— Я тебе ничего не продаю, — спокойно сказала Людмила Сергеевна. — Я отдаю это как подарок, потому что без тебя наша точка через полгода просто закроется.