Наталья провела ладонью под глазами.
— Я не хочу дожить до момента, когда тебе придётся выбирать: она или я.
— Я никого не выбираю.
— А мне всё равно страшно, что однажды выбора не избежать.
Она ненадолго замолчала, будто подбирала слова.
— Иногда мне хочется хотя бы один вечер вернуться домой и просто быть дома. Не считать таблетки, не греть еду, не думать, кому что нужно.
— Ты имеешь на это право.
— Тогда скажи так, чтобы я смогла в это поверить.
Я притянул её к себе. В этот раз Наталья не отстранилась и ничего не сказала.
────────────────────────
Позже, уже вечером, я зашёл к матери.
— Наталья очень вымоталась.
Она чуть заметно кивнула.
— Я вижу.
— Она не хотела тебя задеть.
— Я и сама иногда говорю не то, что нужно.
Я опустился на стул рядом с кроватью.
— Она боится, что ты останешься у нас навсегда.
Мать посмотрела прямо на меня.
— А ты?
Ответ не пришёл сразу. Я долго сидел молча.
— Иногда и я этого боюсь.
Она приняла эти слова без обиды, только медленно кивнула.
— Значит, мне надо возвращаться к себе.
— Сейчас ещё рано.
— Когда смогу, вернусь.
— Почему ты так решила?
Она посмотрела устало, но спокойно.
— Потому что ты мой сын.
Потом добавила после паузы:
— Но это не значит, что ты обязан быть им каждую минуту суток.
Я опустил взгляд. Возразить было нечем.
────────────────────────
Со временем Егор стал всё реже заходить к ней в комнату. А однажды пришёл ко мне на кухню и остановился у стола.
— Пап.
— Что случилось?
— Я не хочу больше сидеть у бабушки.
— Она сказала тебе что-то неприятное?
— Нет.
— Тогда почему?
Егор пожал плечами.
— Она всё время на тебя смотрит.
— И что?
— Будто ждёт.
— Чего именно?
— Что ты её простишь.
Я промолчал.
— Мне её жалко, — тихо сказал он.
— Не надо жалеть.
— А как тогда?
Я задумался.
— Просто будь её внуком. Этого достаточно.
Он кивнул, но не ушёл сразу.
— А ты?
— А я как-нибудь сам.
Он уже шагнул к двери, потом обернулся:
— Пап?
— Да?
— Ты её любишь?
Я посмотрел на сына и ответил не сразу.
— Иногда.
Егор нахмурился.
— Как это — иногда?
— Бывает, я злюсь на неё так сильно, что не хочу даже видеть.
— А в другое время?
— А в другое время хочу.
Он немного подумал.
— Значит, можно и злиться, и любить одновременно?
— Похоже, что можно.
— Странно.
— Очень странно.
Егор ушёл, а я остался сидеть на кухне. И только тогда понял: даже собственному сыну я не способен дать простой и ясный ответ. Наверное, так было честнее.
────────────────────────
Восстановление растянулось почти на четыре месяца. Иногда мать передвигалась заметно увереннее. А иногда весь день не могла подняться с кровати.
Однажды ночью она позвала меня. Я вошёл в комнату.
— Что-то случилось?
— Нет.
— Тогда зачем звала?
Она посмотрела на стакан с водой, стоявший на тумбочке.
— Хотела взять сама.
— И?
— Не получилось.
Я подал ей стакан. Она сделала несколько глотков.
— Спасибо.
Я поставил воду обратно.
— Илья.
— Что?
— Раньше мне казалось, что самое страшное — остаться одной.
Я ждал продолжения.
— А оказалось, хуже другое: когда рядом есть человек, но ты боишься попросить его о помощи.
Я ничего не ответил. Мать отвернулась к стене.
— Не надо ничего говорить.
— Я и не собирался.
Она тихо усмехнулась.
— Вот за это ты мне и нравишься.
— Я тебе нравлюсь?
— Иногда.
Я невольно улыбнулся.
— Странно.
— Очень.
────────────────────────
Спустя несколько месяцев врачи наконец разрешили ей жить у себя.
Мы нашли женщину, которая должна была помогать по дому. В ванной закрепили поручни. Я проверил, удобно ли открываются двери и не скользит ли пол. Наталья написала список продуктов на первое время. Егор помог сложить вещи.
В день переезда мать стояла в прихожей с небольшой сумкой. Наталья принесла ей пальто.
— Шарф возьмите, не забудьте.
— Я не ребёнок.
— Знаю.
Мать посмотрела на неё.
— Спасибо.
Наталья молча поправила воротник. Я помог матери застегнуть пальто. Она взглянула на мои пальцы.
— Пуговицы ты до сих пор застёгиваешь ужасно.
— Значит, это у нас семейное.
Она негромко засмеялась.
На лестничной площадке мать остановилась и крепче взялась за перила.
— Илья.
— Да?
— Можно попросить тебя об одном?
— Конечно.
Она смотрела не на меня, а куда-то вниз, на ступени.
— Не переставай приходить.
Я встретился с ней взглядом.
— Не перестану.
Она кивнула. А потом сама взяла меня за руку.
────────────────────────
Прошёл год.
Идеальной семьёй мы так и не стали. Мать могла позвонить из-за какой-нибудь мелочи. Я порой раздражался. Иногда она случайно вспоминала отца, и во мне снова поднималась злость. А бывало, мы просто сидели у неё на кухне и молчали, не пытаясь заполнить тишину словами.
Егор временами заходил к ней один. Иногда мы приходили вместе. Наталья тоже иногда набирала её номер и спрашивала, всё ли нормально. Не потому, что вдруг стала ей дочерью. Просто привыкла, что в нашей жизни теперь есть ещё один человек, о котором нужно помнить.
Однажды вечером Егор сидел со мной на кухне и рассматривал старый альбом с марками.
— Пап, смотри.
Он ткнул пальцем в одну из марок.
— Бабушка сказала, что дедушка три года из-за неё с кем-то спорил.
Я улыбнулся.
— Очень на него похоже.
— А ещё она сказала, что ты похож на дедушку.
— Она много чего говорит.
Егор рассмеялся.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось имя матери. Я ответил.
— Илья?
— Да.
— Ты сейчас занят?
— Нет.
На другом конце повисла пауза.
— Я хотела спросить…
Она замолчала.
— Что именно?
— Ты помнишь, как мы с тобой когда-то ходили на почту?
Я попытался вспомнить. Ничего. Совсем пусто.
— Нет.
Мать тихо рассмеялась.
— Я тоже почти не помню.
— Тогда почему спрашиваешь?
— Не знаю.
Я посмотрел на Егора, который всё ещё держал альбом раскрытым.
— Может, попробуем вспомнить вместе?
В трубке стало очень тихо.
— Давай.
— Завтра?
— Завтра.
Мы попрощались, и я положил телефон на стол.
Егор посмотрел на меня внимательно.
— Она плакала?
— Не знаю.
— Ты опять не сказал ей «мама».
Я посмотрел на сына.
— Не сказал.
— И она тебе тоже?
— Тоже нет.
Он пожал плечами.
— Может, пока и не надо.
— Может.
Егор снова склонился над альбомом. Я посмотрел на первую страницу: ровный отцовский почерк, аккуратно подписанные ряды, старые марки под тонкой плёнкой.
И вдруг в памяти всплыло пальто. Тёмное. Две крупные пуговицы. Порванная петелька возле воротника.
Долгое время я думал, что самым тяжёлым в тот день было её исчезновение. Наверное, я ошибался. Тяжелее оказалось другое.
Семь лет я ждал, что она вернётся. Потом разучился ждать. И теперь, когда мать снова была рядом, я не хотел делать вид, будто этих лет не было. Но и начинать каждый разговор с них тоже больше не хотел.
Я закрыл альбом. Егор поднялся из-за стола.
— Пап, завтра к бабушке?
Я взял ключи.
— Завтра.
— Во сколько?
— После обеда.
Он ушёл в комнату. Я остался на кухне один. Через минуту телефон коротко завибрировал.
Сообщение от матери: «Не забудь завтра».
Я посмотрел на экран и написал в ответ: «Не забуду».
Положил телефон рядом с ключами. И на этот раз мне правда нечего было добавить.