На праздновании юбилея свёкра я впервые поймала себя на мысли, что зря почти год подряд, одиннадцать месяцев без перерыва, каждое десятое число начинала с перевода Наталье. До окончания вечера оставалось примерно два часа. Гости всё ещё выясняли, кому доверить общий семейный снимок, Кирилл смеялся возле окна вместе с двоюродными братьями, а я смотрела на сестру мужа и никак не могла избавиться от неприятного чувства: она снова выжидает момент, чтобы уколоть именно моего сына.
До этого Наталья вела себя почти образцово. Поздоровалась с Кириллом, поинтересовалась школой, даже подвинула ему стул, когда за столом всем стало тесновато. Я уже было решила, что старые разговоры и намёки остались в прошлом.
Но я ошиблась.
С Дмитрием мы вместе уже шестой год. Моему сыну Кириллу двенадцать, с Дмитрием он знаком ещё с первого класса. У Кирилла есть родной отец: они общаются, алименты приходят вовремя, поэтому мой муж никогда не пытался занять чужое место. Он просто постепенно стал для сына близким взрослым человеком.
Дмитрий мог заехать за ним после тренировки, помочь собрать компьютерный стол, поехать вместе выбирать велосипед. Они могли спорить из-за домашних заданий, по полчаса листать фильмы и в итоге так ничего и не включить. Обычная домашняя жизнь, без постоянных уточнений, кто кому кем приходится и какие у кого права.
Наталья, старшая сестра Дмитрия, в первые годы тоже держалась вполне ровно. Особой нежности к Кириллу не проявляла, но с днём рождения поздравляла, небольшие подарки привозила, иногда спрашивала, как у него дела в школе. Мне этого было достаточно.
Вся история с деньгами началась прошлой осенью.
У Натальи была однокомнатная квартира, купленная в ипотеку. Несколько лет назад она оформила её на себя, родители помогли собрать первый взнос, а дальше она платила сама. Потом заработок просел, а ежемесячный платёж никуда не делся — чуть больше 16 000 грн.
Поначалу Наталья брала дополнительные смены. Потом всё же призналась Дмитрию, что даже обычные покупки уже частично закрывает кредитной картой.
Как-то вечером она приехала к нам, села на кухне и открыла на телефоне свои расчёты.
— Я не прошу закрывать за меня ипотеку, — сказала она. — Мне не хватает где-то 8 000 грн. Если вы сможете несколько месяцев помочь, я выберусь из кредитки, а дальше уже сама справлюсь.
Мы с Дмитрием тогда зарабатывали нормально, без роскоши, но уверенно.
— Давай будем переводить 10 000 грн, — предложила я. — Так у тебя хотя бы небольшой запас останется.
— Пока есть возможность, поможем, — поддержал Дмитрий. — Посмотрим, как пойдёт. Примерно на десять-двенадцать месяцев рассчитываем.
Никаких расписок мы, разумеется, не брали. С её банком нас тоже ничего не связывало. Это была не сделка, не долг под проценты, а простая семейная поддержка.
Переводы уходили с моей карты: бюджет у нас с Дмитрием общий, а повседневные расходы в тот период чаще оплачивала именно я. Первое время после каждого поступления Наталья звонила и благодарила. Потом звонки стали сообщениями. Ещё позже всё свелось к короткому: «Получила».
А зимой она и это писать перестала.
Сказать, что меня это сильно задело, я не могу. Но вместе с регулярными переводами у Натальи почему-то появилось ощущение, будто она вправе обсуждать и оценивать все наши остальные траты.
Сначала её внимание привлекла еда, потом — покупки для Кирилла.
Первый по-настоящему неприятный случай произошёл летом на даче у родителей Дмитрия. Свекровь вынесла на стол большую тарелку котлет и поставила её в самый центр. Кирилл съел одну, немного помедлил и потянулся за второй.