Наталья криво улыбнулась и бросила вроде бы легко:
— Кирилл, ты нам хоть что-нибудь на вечер оставь.
Фраза прозвучала как шутка, но Кирилл тут же отдёрнул руку от тарелки и опустил глаза.
— Да еды же полно, — недовольно сказала свекровь. — Кирилл, бери спокойно.
Наталья махнула рукой:
— Мам, ну я же пошутила.
Но шутка почему-то запомнилась не ей, а ребёнку.
Позже, уже вечером, когда мы грузили сумки в машину, Кирилл подошёл ко мне и почти шёпотом спросил:
— Мам, а в следующий раз мне с собой бутерброды взять?
— Зачем тебе бутерброды?
— Ну… чтобы там много не есть.
Дмитрий это услышал. Дома он сам набрал сестру.
— Наталья, больше не шути с Кириллом про еду. Он понял это буквально.
Она тут же принялась доказывать, что все вокруг стали слишком ранимыми и что никто ребёнка за лишний кусок не упрекал.
— Я не разбираю, что ты хотела сказать, — спокойно, но жёстко ответил Дмитрий. — Я прошу: больше так не говори.
Примерно через месяц Наталья зашла к нам домой и в прихожей заметила коробку от новых кроссовок Кирилла. Он за лето сильно вытянулся, прежняя обувь стала ему мала и уже натирала.
Наталья наклонилась, увидела ценник и сразу подняла брови.
— Две тысячи восемьсот гривен за обувь двенадцатилетнему мальчику? Да у него через полгода опять нога вырастет.
— Вырастет — отдадим кому-нибудь, — ответила я, стараясь не заводиться.
— Просто вы как-то очень легко расстаётесь с деньгами.
Спустя несколько минут из комнаты вышел Дмитрий, и Наталья почти сразу напомнила ему:
— У вас же десятое число скоро. Про перевод не забудьте, хорошо?
Дмитрий остановился и посмотрел на неё внимательно.
— Ты только что обсудила стоимость кроссовок Кирилла, а теперь напоминаешь, когда мы должны отправить тебе деньги?
— Я ничего не обсуждала. Просто ценник увидела.
— Тогда постарайся его забыть.
После этого Наталья написала брату, что это я всё раздуваю и слишком болезненно реагирую на обычные слова. Я отвечать не стала. Не видела смысла.
Осенью произошёл ещё один похожий случай. На дне рождения свекрови свёкор спросил Кирилла о поездке на соревнования. Я сказала, что вместе с дорогой и взносом выйдет примерно две тысячи гривен.
Наталья тут же повернулась ко мне:
— У вас каждый месяц что-то новое? То секция, то форма, то поездки, то обувь. Неплохо сейчас дети живут.
Дмитрий положил вилку на тарелку.
— Наталья, хватит считать, сколько мы тратим на Кирилла.
Она опять сделала вид, что ничего такого не сказала и просто поддерживала разговор.
Но к тому моменту всё уже складывалось в понятную картину. Новый телефон Дмитрия её не заинтересовал. Моя куртка — тоже. Когда мы поменяли старый холодильник, Наталья ни разу не спросила, почему мы не выбрали модель подешевле.
А вот любая покупка или трата, связанная с Кириллом, неизменно вызывала у неё замечания.
В декабре она впервые перешла границу по-настоящему.
Класс Кирилла собирался на несколько дней в другой город. Поездка не была обязательной, но ехали почти все его близкие друзья. С дорогой, проживанием и организационными расходами получалось около восьми тысяч гривен.
Мы могли себе это позволить, но декабрь и без того вышел тяжёлым: страховка на машину, подарки, несколько крупных платежей подряд.
Вечером я сказала Дмитрию:
— Может, в этом месяце переведём Наталье не девять тысяч шестьсот, а четыре тысячи восемьсот гривен? Если январь окажется спокойнее, потом добавим.
Он сначала покачал головой.
— Мы же обещали помогать примерно год.
— Примерно год — это не значит, что её ипотека теперь важнее всего, что происходит в нашей семье.
Дмитрий попросил дать ему сначала поговорить с сестрой.
Минут через сорок Наталья позвонила уже мне.
— Ань, у вас что-то случилось?
— Нет.
— Дима сказал, что вы хотите уменьшить перевод.
Само слово «уменьшить» мне сразу не понравилось. Будто речь шла не о нашей помощи, а о какой-то обязательной выплате, которую мы ей задолжали.
— В этом месяце у нас больше расходов, чем обычно.
— Из-за поездки Кирилла?
— В том числе.
Она замолчала на несколько секунд, а потом сказала:
— Но эта поездка ведь необязательная. У Кирилла есть родной отец.