— Марина, могла бы хоть блузку утюгом пройти, — Ольга жеманно пригубила чай из кружки с отколотым краем, которую Марина уже полгода собиралась отправить в мусор, да всё никак не доходили руки. — Не каждый день, между прочим, твоя единственная золовка замуж выходит. Событие, можно сказать, историческое. Для приличия уж постаралась бы.
Марина втянула воздух, медленно выпустила его через нос, про себя досчитала до пяти и снова принялась ровными кружочками резать огурцы в салат. За окном вовсю хозяйничал май: черёмуха уже осыпалась, оставляя на крышах припаркованных машин белые хлопья, а солнце припекало так, будто решило заранее отработать июльскую норму. На кухне стояла липкая, тяжёлая духота. На плите томился бульон с молодой зеленью, а вдобавок ко всему в их квартире третью неделю обитала Ольга со своей грядущей свадьбой, сидя у всей семьи на шее с видом законной наследницы престола.
— Олечка, моя блузка сшита из настоящего льна, — не оборачиваясь, спокойно произнесла Марина. — Она стоит столько, что ей разрешено быть слегка мятой. Это называется богемный шик. Уж тебе, с твоим незаконченным библиотечным образованием, такие тонкости должны быть близки.
— Разумеется, куда уж нам, обычным людям, — фыркнула Ольга и с важным видом стала разглядывать свежий маникюр цвета ядовитой малиновой карамели. — Просто будет неприятно, если на свадебных снимках рядом со мной и Романом ты окажешься похожей на переселенку после долгой дороги. Роман у меня, как ты знаешь, человек с тонким чувством прекрасного. Он в автосервисе трудится, а там к линиям и формам отношение серьёзное.
Марина решила не отвечать. Спорить с невестой за три дня до церемонии было занятием бесполезным и опасным для нервной системы. Роман, если судить по рассказам Ольги, представлял собой личность яркую: татуировки, вечная самодовольная ухмылка и замашки предпринимателя мирового уровня, хотя на практике его таланты пока ограничивались заменой масла в старенькой машине без потери половины гаек. Ольга же, младшая сестра Марининого мужа Андрея, в свои тридцать два наконец дождалась принца. Или, по крайней мере, мужчину, который согласился дойти с ней до ДРАЦСа без сопровождения конвоя.
Главная беда заключалась вовсе не в платье, не в фате и даже не в Романе. Ольга с женихом решили отметить свадьбу с таким размахом, будто собирались принимать гостей из лучших домов Парижа и Жмеринки одновременно. Только оплачивать этот праздник мечты предполагалось не из их кармана. Родителей у Андрея и Ольги давно не было, поэтому обязанность старшего, ответственного и, главное, платежеспособного родственника автоматически легла на Андрея. Вернее, на общий семейный бюджет, которым фактически распоряжалась Марина.
Вечером, когда Ольга упорхнула на очередную «решающую примерку фаты», в квартире состоялся семейный совет. Андрей, вымотанный после смены на заводе, сидел на табурете и пытался незаметно утащить со стола ломтик колбасы. Рядом крутились дети: шестнадцатилетняя Полина, почти слившаяся с телефоном, и четырнадцатилетний Кирилл, который в последнее время вытягивался так быстро, что Марина не успевала покупать ему новые штаны.
— Так, Андрей, сядь нормально и слушай внимательно, — Марина с глухим стуком поставила перед мужем тарелку с ужином. — Твоя сестричка сегодня очень прозрачно дала понять, что свадебный подарок должен быть солидным. Не конверт с деньгами, понимаешь? Ей нужно что-то материальное. Такое, чтобы можно было потрогать. Лучше всего — с ключами.
Андрей подавился чаем и закашлялся так, что Полина даже на секунду подняла глаза от экрана.
— Марин, какие ещё ключи? Ты о чём вообще? Нам самим за холодильник ещё три месяца кредит закрывать. И Кириллу на осеннюю куртку пора откладывать: он из старой вымахал, как Дмитрий Сергеевич из детских шортиков.
— Вот именно, — Марина опустилась на край стула и подперла щёку ладонью. — А Ольга уверена: раз мы три года назад купили однокомнатную квартиру под аренду, значит, это её законное приданое. Она мне так прямо в коридоре и сказала, пока сапоги натягивала: «Андрей обещал, что сиротку в беде не бросит».
— Я обещал? — Андрей так округлил глаза, что стал похож на ночную птицу, застигнутую светом фар. — Я сказал, что помогу, чем смогу. На продукты дам, на платье добавлю. Но квартиру? Марина, это же наши накопления. Мы её для сына держим, чтобы к совершеннолетию у парня был хоть какой-то угол и старт в жизни.
— Ольгу такие мелочи не интересуют, — лениво сообщила из угла Полина, даже не отрываясь от телефона. — Тётя Ольга вчера в ванной минут тридцать ругалась с Романом. Говорила, если Андрей «зажмёт» квартиру, она на свадьбе ляжет прямо на пол и будет рыдать до тех пор, пока все гости не почувствуют себя последними негодяями. И ещё сказала, что Роман уже выбрал туда диван.
Кирилл отложил учебник по физике и недоверчиво хмыкнул:
— Диван, конечно. Вчера этот Роман у меня сорок гривен до зарплаты просил. Сказал, на бензин не хватает. Гений многоходовых комбинаций, ага.
Марина устало прикрыла глаза. Ситуация складывалась до боли знакомая — почти по канонам украинской сатиры, только декорациями служила не сцена, а обычная панельная трёшка. Ольга всю жизнь жила с убеждением, что старший брат обязан ей по самому факту своего рождения. То, что Андрей годами вкалывал на двух работах, а сама Ольга меняла места трудоустройства чаще, чем сумочки, в расчёт не принималось. Её главный жизненный лозунг звучал просто: «Ты мужчина, значит, должен».
На следующий день Ольга решила перейти от намёков к прямому наступлению. Она появилась ближе к обеду, когда Марина на кухне перебирала крупу, и с порога объявила с таким видом, будто пришла подписывать международное соглашение:
— Марина, нам нужно серьёзно поговорить. Мы с Романом ездили смотреть ту вашу квартиру на Соборной. Ну, ту самую, которую вы сдаёте. Там, конечно, обои кошмарные — в цветочек, как в старой районной больнице. Сантехнику тоже менять придётся, Роман сказал, что сифон там уже на последнем дыхании. Но для начала нам подойдёт. Когда жильцов выселять будете? Нам же после ДРАЦСа надо вещи завозить.
Марина медленно положила ложку на стол. Где-то внутри неё проснулся маленький, очень злой прокурор и начал раскладывать по папкам обвинительные материалы.
— Ольга, дорогая, а с какой радости мы должны выгонять жильцов? — спросила она ровно. — Там живёт нормальная семейная пара. Платят вовремя, не шумят, не пьют, соседям не мешают. И, между прочим, их аренда помогает нам закрывать потребительский кредит.
— В смысле, с какой радости? — Ольга искренне растерялась и даже приоткрыла рот. — У меня свадьба! Я выхожу замуж! Мы молодая семья, нам надо устраивать своё гнездо. Или вы хотите, чтобы мы с Романом спали у вас в зале на раскладушке? Так он храпит, как старый трактор, вы же сами через два дня взвоете.
— Гнездо — дело хорошее, — Марина улыбнулась той самой сладкой, безупречно вежливой улыбкой, от которой у Андрея обычно начинали дрожать колени. — Только свивают его, как правило, на собственных ветках. Андрей тебе квартиру не дарил и дарить не собирался. Это имущество нашей семьи. Оно заработано мозолями твоего брата и моими испорченными нервами.
— Вот как?! — лицо Ольги в одно мгновение покрылось красными пятнами. — Значит, родную сестру можно выставить на улицу и оставить в нищете?