В конце сообщения стояла ехидная приписка: мол, в этом наряде Наталья выглядит хотя бы чуть стройнее.
— Значит, стройнее, — тихо произнесла она, задержавшись у зеркала в коридоре и окинув себя внимательным взглядом. — Ну что ж, Марина Сергеевна. Раз просите представление — будет вам представление, с оркестром и аплодисментами.
В пятницу вечером «Золотой фазан» встретил приглашенных всем великолепием дорогого провинциального шика из начала двухтысячных. Золотистая лепнина местами уже печально осыпалась, пластиковые лилии в огромных вазонах покрывал сероватый налет пыли, но само заведение держалось так, будто принимало не семейный юбилей, а дипломатический прием.
Марина Сергеевна заняла место во главе стола и выглядела там вполне органично — как вдовствующая императрица на троне. На ней переливался люрексовый костюм ядовито-розового оттенка, а высокая прическа была зафиксирована так надежно, что, казалось, пережила бы ураган. Возле именинницы хлопотали ее верные подруги — три дамы пенсионного возраста, изучавшие меню с таким выражением, будто перед ними лежали древние манускрипты.
Дмитрий устроился рядом с матерью и сиял от собственной значимости так ярко, что его лысина могла бы служить дополнительным освещением зала. Наталья с Алиной и Кириллом сели на другом конце стола, подальше от эпицентра материнского восторга.
— Ой, Димочка, ну как же тут нарядно! — восхищенно тянула Лидия Павловна, главная союзница Марины Сергеевны по подъездной лавочке. — А заливное какое! Просто как в лучших парижских домах, честное слово!
— Угощайтесь, дорогие, не стесняйтесь, — щедро объявлял Дмитрий, время от времени бросая осторожные взгляды на жену. — Для мамы мне ничего не жалко.
Наталья спокойно работала вилкой, пробуя салат с кальмарами. Кальмары напоминали на вкус и на ощупь резиновый садовый шланг, но она не возмущалась. Более того, настроение у нее было почти праздничное. Она даже заговорщически подмигнула Алине, которая без особого энтузиазма ковыряла вилкой жульен.
Главное представление началось тогда, когда официант в помятом фраке вынес горячее — запеченного поросенка, обложенного клюквой и украшенного подозрительной зеленью. Марина Сергеевна едва не всплеснула руками от умиления.
— Вот это сын! Настоящий сын! — растроганно сказала она, похлопав Дмитрия по ладони. — Не то что некоторые, которые только семейный бюджет умеют кромсать.
Наталья неторопливо приложила салфетку к губам, поднялась со стула и звонко постучала ножом по бокалу. Разговоры сразу стихли. Даже музыкант у синтезатора прекратил мучить старую блатную мелодию в джазовой обработке.
— Уважаемая Марина Сергеевна! — начала Наталья мягко и очень вежливо. — Мы все сегодня искренне за вас рады. А я особенно рада тому, что мой скромный трехмесячный труд в родной фирме был так высоко оценен вашим сыном. Потому что именно мои премиальные, которые откладывались на ремонт, сейчас с таким аппетитом похрустывают у вас на зубах.
Дмитрий подавился минералкой. Марина Сергеевна застыла с кусочком поросенка на вилке и перестала моргать.
— Наташа, ты что такое говоришь? — прошипел муж, пытаясь незаметно потянуть ее за край синего платья.
— Говорю правду, Димочка, — ласково ответила она. — Родня должна знать, за чей счет устроен праздник. Раз уж наш папа оплатил этот роскошный банкет моей картой и без моего разрешения, я решила, что тоже имею право немного распорядиться нашей дальнейшей семейной реальностью.
Она достала из сумочки плотный конверт и аккуратно положила его перед Дмитрием на белую скатерть, почти вплотную к свиному пятачку.
— Это еще что? — лицо у Дмитрия заметно посерело.
— Дорогой, это договор купли-продажи твоей доли в нашей машине, — с ангельским спокойствием пояснила Наталья. — Твой приятель Владислав, у которого ты собирался занимать деньги, настолько впечатлился твоей широкой душой, что согласился выкупить ее сегодня утром. Сумма уже у меня на счете. Долги за квартиру закрыты, интернет Кириллу подключили обратно. А ты теперь, Димочка, ходишь пешком. Зато мама накормлена.
В зале повисла такая плотная тишина, что стало слышно, как где-то в углу монотонно капает декоративный фонтанчик. Подруги Марины Сергеевны дружно переводили взгляды с Дмитрия на Наталью и обратно, а сама именинница медленно опустила вилку на тарелку.
Обратно домой они ехали на такси. Наталья расплатилась своей новой картой — чистой, нетронутой и больше никому не доступной. Дмитрий всю дорогу не произнес ни слова. Он смотрел в темное окно на майский город, проплывающий за стеклом, и, кажется, впервые понимал: его карета окончательно превратилась в тыкву, а звание главного благодетеля семьи было снято с него без права обжалования.
Когда они вошли в квартиру, Наталья с наслаждением скинула туфли и прошла на кухню. Дом, который утром еще казался ей тесным и безрадостным, снова начал приобретать привычные теплые очертания. На плите стоял вымытый чайник, в воздухе пахло чистотой, а не вчерашними сосисками сомнительной свежести.
Дмитрий осторожно появился в дверях кухни и замялся, переступая с ноги на ногу.
— Наташ… Ну ты, конечно, змея. Так меня перед матерью выставить.
— Я не змея, Димочка. Я просто вернула мирозданию равновесие, — невозмутимо сказала Наталья, наливая себе чай.