— Они остановятся у вас недели на две. Я уже всё решила, — произнесла свекровь.
Алина в этот момент ставила на стол тарелки. Она не ахнула, не выронила из рук салатницу и не вцепилась в столешницу, как это обычно показывают в дешёвых мелодрамах. Просто очень медленно распрямила спину и сперва перевела взгляд на Галину Викторовну, а затем — на мужа.
Кухня вдруг показалась тесной, хотя в ней находились всего трое.
Еще несколько минут назад вечер ничем не отличался от десятков других. Алина пришла с работы раньше Дмитрия, переоделась, нарезала овощи, подогрела ужин и приоткрыла окно, потому что воздух в квартире после целого дня стал тяжелым и неподвижным. Когда раздался звонок, она решила, что Дмитрий снова оставил ключи дома. Но за дверью стоял не он, а его мать — в светлом плаще, с объемной сумкой и таким выражением лица, с каким приходят не проведать, а объявить уже принятое постановление.
Галина Викторовна шагнула внутрь быстро, словно опасалась, что ее могут задержать еще в прихожей. Алина едва успела отойти в сторону. Свекровь сняла плащ, бегло осмотрела квартиру и сразу направилась на кухню.
— Я на минутку, — бросила она, не замедляя шага. — Надо кое-что обсудить.
Дмитрий как раз вышел из комнаты. Увидев мать, он заметно оживился.
— Мам, почему не предупредила? — спросил он, но в его голосе не прозвучало ни раздражения, ни настоящего удивления. Скорее наоборот: он выглядел так, будто давно ждал этого разговора, просто не знал, в какой именно день мать решит его начать.
Алина эту перемену уловила мгновенно. Дмитрий выпрямился, задвигался бодрее, потянулся к чайнику и заговорил живее обычного. Так он вел себя всегда, когда заранее уже с кем-то договорился, а потом собирался аккуратно подвести жену к готовому решению — спокойно, будто без давления. Раньше речь шла о пустяках: съездить на дачу к его приятелю, одолжить соседу инструменты, провести выходные у его матери. Но сейчас по лицу Дмитрия было ясно: вопрос будет вовсе не о выходных.
Галина Викторовна села за стол, сложила руки перед собой и без лишних вступлений перешла к главному.
— У Марины сейчас очень неприятная история, — сказала она, даже не взглянув на приготовленный ужин. — Они с хозяином квартиры сильно повздорили. Понятно, с детьми на улице она не останется, но нужно где-то переждать, пока все не уляжется.
Марина приходилась Дмитрию младшей сестрой, а Алине — золовкой. Женщина она была шумная, постоянно чем-то недовольная, легко влезала в неприятности, а потом объясняла их исключительно чужой жестокостью и несправедливостью. За пять лет брака Алина встречалась с ней не так уж часто, но и этих встреч хватило, чтобы сложить вполне определенное мнение. Марина без стеснения занимала деньги, путалась в обещаниях, могла обидеться из-за мелочи и при этом обладала удивительным талантом считать, что окружающие обязаны ей помогать просто потому, что у нее двое детей и «жизнь сложилась непросто».
Алина молча поставила на стол салат, села напротив и стала слушать.
Поначалу действительно могло показаться, что речь идет о совете: куда позвонить, к кому обратиться, где найти временное жилье хотя бы на короткий срок. Она даже успела вспомнить хозяйку из соседнего подъезда, которая недавно искала жильцов в однокомнатную квартиру. Можно было бы дать ее номер. Но Галина Викторовна не собиралась просить ни контакты, ни мнение.
Она говорила обстоятельно, уверенно, словно все уже было просчитано до мелочей. У Марины проблемы с жильем. Хозяин квартиры, по ее словам, «повел себя некрасиво». Съехать надо срочно. Гостиница — слишком дорого. Посуточная аренда — выброшенные деньги. У самой Галины Викторовны тесно. У Марининой подруги ремонт. Значит, остается самый простой и разумный, как ей казалось, вариант.
И тогда прозвучало:
— Они остановятся у вас недели на две. Я уже всё решила.
Сказано это было таким будничным тоном, каким сообщают, что закончился хлеб или завтра обещали дождь. Без тени сомнения. Без вопроса. Без малейшей попытки хотя бы из вежливости показать, что мнение хозяйки квартиры здесь тоже имеет значение.
Алина несколько секунд смотрела на свекровь, почти не мигая.
А Галина Викторовна тем временем продолжала, будто сама возможность возражений даже не рассматривалась.
— Детей можно положить в комнате у окна. Марина с вещами разместится в гостиной. Там диван раскладывается, я помню. Игрушек у них немного, мешать не будут. А через две недели, ну в крайнем случае через три, вопрос решится.
Дмитрий кивнул.
Именно этот кивок оказался для Алины самым неприятным. Не слова свекрови. Не ее самовольная уверенность в роли распорядительницы чужого пространства. А этот тихий, почти равнодушный кивок мужа. Будто он давно обо всем знал и сейчас лишь подтверждал то, что уже считал допустимым.
Алина медленно сложила салфетку и положила ее рядом со своей тарелкой.
— А кто именно их сюда пригласил? — спросила она.
Голос прозвучал спокойно. Даже слишком спокойно. И от этой ровности Галина Викторовна сразу слегка растерялась.
— Ну… Дмитрий в курсе, — ответила она и быстро посмотрела на сына. — Мы это обсуждали.
— Обсуждали вы с ним, — уточнила Алина, теперь уже глядя на мужа. — Я спрашиваю: кто пригласил их жить в эту квартиру?
Дмитрий заметно напрягся. Судя по всему, он ждал другой реакции: возмущения, слез, резких слов, за которые потом можно было бы упрекнуть ее в черствости. Но Алина не кричала и не устраивала сцену. Она просто задала прямой вопрос.
— Алин, ну что значит кто? — начал он. — Это же моя сестра.
— Это не ответ.
Галина Викторовна отвела глаза. Ее прежняя уверенность дала трещину почти сразу. Она поняла, что беседа пошла не по тому сценарию, который она уже успела мысленно разыграть.
— Алина, зачем цепляться к формулировкам? Людям нужна поддержка, — сказала свекровь уже мягче. — Они же не чужие.
— В данном случае формулировки как раз многое объясняют, — ответила Алина. — По ним сразу видно, как вы всё воспринимаете. Не «можно ли им пожить», не «давайте вместе решим», а именно: «они поживут, я решила».
Дмитрий недовольно поморщился.
— Ну мама неудачно выразилась. С кем не бывает.
— Неудачно — это когда перепутали время встречи или назвали не тот адрес. А здесь всё сказано предельно точно и очень удобно для вас. Решение приняли без меня, комнаты распределили без меня, сроки обозначили тоже без меня.
Галина Викторовна подалась вперед.
— А что в этом такого ужасного? Семья попала в трудное положение. Не выгонять же их на улицу.
Алина медленно повернула к ней голову.
— Во-первых, они еще сюда не пришли, чтобы я могла их выгонять. Во-вторых, вы говорите так, будто эта квартира — проходной двор, куда можно по очереди заселять всех, кому в данный момент некомфортно. Это моя квартира. Я здесь живу. И решения здесь должны приниматься вместе со мной тем человеком, который действительно считается с моим мнением, а не ставит меня перед фактом.
Последние слова были обращены уже не к свекрови, а к Дмитрию.
Он шумно выдохнул и откинулся на спинку стула.
— Ну вот, началось, — произнес он с явным раздражением. — Стоило один раз попросить помочь родным, и сразу: «моя квартира, моя квартира».
Алина усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Один раз? Дмитрий, твоя мать пришла не просить. Она пришла объявить, как теперь будет устроена моя жизнь. Разница есть.