Первые пару суток, как потом рассказала мне дочь, Андрей ходил с видом человека, одержавшего важную семейную победу. Но уже к третьему вечеру его выдержка дала трещину: он сам набрал мой номер.
— Ну что, как ты там без меня? Справляешься одна? — спросил он таким тоном, будто заранее приготовился услышать мои мольбы о возвращении.
— Прекрасно справляюсь. Дела идут, работа спорится, — нарочито бодро ответила я.
— И даже не скучаешь?
— Честно? Пока просто некогда. Забот хватает, — сказала я, не собираясь посвящать его в подробности, и спокойно завершила разговор.
Беседа вышла короткой, сухой и совсем не такой, на какую он рассчитывал. Позже Дарья по секрету сообщила, что отец жаловался ей на мою непонятную холодность и уверял, что ожидал от меня совершенно другой реакции.
Правда, Наталья Сергеевна тоже недолго пребывала в восторге от внезапного возвращения сына под её крыло. В её воображении эта неделя должна была стать чем-то вроде трогательного путешествия в прошлое, когда Андрей был послушным мальчиком-школьником и во всём слушался маму. Поэтому свекровь сразу включила режим заботы на максимальную мощность. В семь утра она без всяких обсуждений поднимала его к тарелке каши, после работы устраивала подробный допрос о том, почему он задержался на целых пять минут, а на четвёртый день закатила громкий скандал из-за купленных в кулинарии пельменей. Ведь в холодильнике, как выяснилось, уже третий день сиротливо ждал своего часа её диетический суп.
На четвёртые сутки Андрей снова позвонил мне. Только прежней снисходительности в голосе уже почти не осталось.
— Ирина, у меня в шкафу осталась синяя выглаженная рубашка. Она мне завтра на совещание нужна позарез.
— Заезжай вечером и забери без спешки. Ключи у тебя есть, — спокойно предложила я.
В трубке на пару секунд повисла пауза.
— А может, ты сама после работы привезёшь? Тебе же на машине всего минут пятнадцать объехать.
И вот тут до меня окончательно дошёл весь масштаб его воспитательного замысла. Человек демонстративно покинул дом, чтобы проучить жену и заставить её наконец оценить присутствие мужчины рядом, но при этом совершенно искренне ожидал, что ему организуют доставку чистой рубашки прямо к маминому порогу.
— Андрей, раз ты решил временно жить отдельно и самостоятельно, будь добр свои бытовые вопросы тоже решать самостоятельно, — без раздражения произнесла я и отключилась.
Примерно через час, как и следовало ожидать, мне перезвонила возмущённая Наталья Сергеевна. Говорила она почти басом и с таким нажимом, словно объявляла приговор. По её словам, мудрая и уважающая мужа женщина никогда не позволила бы себе подобного тона с собственным кормильцем. Я лишь вежливо спросила, зачем тогда этот идеальный кормилец оставил супругу одну ради её перевоспитания. Свекровь не растерялась и авторитетно заявила, что каждой женщине порой чрезвычайно полезно ощутить ледяное одиночество.
Я посмотрела на чашку ароматного свежего кофе, на раскрытую интересную книгу, на спокойную, звенящую тишину в квартире и совершенно искренне ответила:
— Огромное вам спасибо. Я уже прочувствовала его в полной мере.
В пятницу мастер приехал, как и обещал, и установил в кладовке замечательные светлые полки. Вид получился настолько аккуратным, что меня тут же накрыла новая волна энергии. Раз уж в квартире наконец начались перемены, я решила не останавливаться и взялась за спальню.
Много лет Андрей категорически не разрешал убрать от окна свой массивный тёмный письменный стол. За ним он почти никогда не работал. Зато поверхность давно превратилась в склад старых чеков, зарядок, проводов, каких-то бумажек и прочего хлама, который по непонятной причине считался «нужным». Я перенесла этот тяжеловесный памятник его хозяйственности в кабинет, а у светлого окна поставила мягкое кресло и торшер. Спальня после этого будто выдохнула: стала легче, просторнее и намного уютнее.
В субботу ко мне заглянули Дарья с мужем. Зять помог немного сдвинуть шкаф, Дарья привезла потрясающий яблочный пирог, и день прошёл удивительно тепло. Мы пили чай, смеялись, обсуждали всякие мелочи, а я поймала себя на мысли, что в собственной квартире мне давно не было так спокойно.
А в воскресенье, около четырёх часов дня, в замке вдруг провернулся ключ. На пороге возник Андрей: в одной руке он держал синий чемодан, в другой — пышный букет хризантем. По его гордому выражению лица было нетрудно понять, что цветы должны символизировать акт великодушного прощения с его стороны.
Он сделал два уверенных шага в прихожую — и вдруг застыл на месте. Первым делом его взгляд упёрся в распахнутую дверь бывшей кладовки.