— заметно больше, чем Дмитрий, который числился в маленькой строительной компании и, кажется, вовсе не стремился куда-то двигаться дальше. К финансам он относился беспечно: что к собственным, что к чужим. Его такой порядок вещей вполне устраивал. Светлану Викторовну — нет. Она раздражалась, но умела прятать это раздражение за единственным обстоятельством, которое хоть немного сдерживало её неприязнь к невестке, — за деньгами.
Впервые Мария вручила свекрови конверт на день рождения. Без расчёта, без дальнего умысла — просто ей хотелось сделать хороший жест. Тогда ей казалось, что именно так и строятся семейные отношения: шаг навстречу, немного тепла, немного внимания. Светлана Викторовна взяла конверт с видом человека, которому отдают положенное, поблагодарила сухо, почти сквозь зубы. Зато уже наутро позвонила сама, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало что-то более мягкое.
С этого всё и началось.
Новый год — конверт. День рождения — снова конверт. Восьмое марта — опять конверт. А потом к праздникам добавились просьбы, сначала редкие, а затем всё более привычные. Нужна путёвка в санаторий в Славском — спина совсем разболелась. Нужен новый диван — старый уже разваливается на глазах. Нужен холодильник — этот почти не холодит. Нужна шуба к зиме — в прежней, по словам Светланы Викторовны, уже стыдно показываться людям.
Потом появились сапоги. Обязательно зимние, обязательно итальянские, именно те, которые свекровь увидела в торговом центре. Она даже не стала долго объяснять — просто позвонила Марии и продиктовала адрес магазина. Следом понадобилась стиральная машина: старая вышла из строя, а у Дмитрия, как выяснилось, «сейчас деньги на другое».
Мария переводила, покупала, оплачивала. И каждый раз, отдавая очередную сумму, ловила себя на одной и той же надежде: вдруг теперь что-то сдвинется. Вдруг Светлана Викторовна однажды посмотрит на неё не как на случайную женщину рядом с сыном, а как на родного человека. Вдруг скажет хотя бы одно тёплое слово. Или, если уж на большее рассчитывать нельзя, хотя бы перестанет всем своим видом показывать, что присутствие невестки в комнате мешает нормальной беседе.
Но ничего не менялось.
Дмитрий обо всём знал. И воспринимал помощь матери как нечто естественное. Мама немолода, пенсия скромная, Мария хорошо зарабатывает — что тут обсуждать? Он ни разу не сказал: «Спасибо, что поддерживаешь маму». Вместо этого звучало привычное: «Ты же понимаешь». И, по его мнению, этой фразы было вполне достаточно.
Мария понимала. Очень долго понимала.
Об Ольге она узнала совершенно случайно.
Это был самый обычный вторник. Мария допивала утренний кофе и мысленно перебирала дела на день. Дмитрий ещё стоял под душем, а его телефон остался на кухонном столе. Экран не был заблокирован, и уведомление из мессенджера вспыхнуло прямо у неё перед глазами. Переписка была со Светланой Викторовной.
Мария прочитала всего несколько строк. Больше ей не потребовалось. Она молча поставила чашку в раковину, собралась и уехала на работу.
Имя Ольги было ей знакомо. Когда-то давно Дмитрий упоминал её вскользь — первая школьная влюблённость, ничего серьёзного, после выпускного они разъехались по разным городам, и всё само собой сошло на нет. При этом Светлана Викторовна каждый раз, когда всплывало это имя, будто оживала. Мария замечала это, но объясняла простой ностальгией: пожилая женщина вспоминает годы, когда сын был подростком, а жизнь казалась проще и понятнее.
В тот вечер Мария не устроила сцену. Она улыбнулась, разогрела ужин, спросила Дмитрия, как прошёл рабочий день. А ночью лежала без сна и смотрела в потолок. Он спал рядом ровно и спокойно — так безмятежно, как спят люди, которым нечего скрывать.
На следующее утро Мария начала присматриваться.
То, что раньше казалось набором мелких совпадений, постепенно складывалось в цельную картину — слишком ясную и оттого пугающую. И в центре этой картины всё заметнее оказывалась Светлана Викторовна.