Но вместо ответа услышала лишь протяжные гудки. Дмитрий перевёл её номер в беззвучный режим и, к собственному удивлению, ощутил почти физическое облегчение. Над ним больше не нависала Марина с привычным: «Дим, ну это же мама, нельзя так жёстко, перезвони, поговори нормально». Его совесть в тот момент даже не шевельнулась — спала крепко и безмятежно.
Наконец наступила пятница — день юбилея. Валентина Павловна, несмотря на недавнюю сцену на кухне, ни на секунду не сомневалась: сын одумается, примчится с букетом и будет просить прощения. Раньше ведь всё именно так и происходило. Она приготовила богатый стол у себя дома, пригласила двух сестёр и старую приятельницу. Уселась на почётное место во главе стола и то и дело косилась на часы.
Пять вечера. Потом шесть. Затем семь.
Марина в это самое время находилась совсем в другом месте — на просторной террасе загородного гостевого дома, куда выбралась на выходные с двумя подругами ещё со школы. Перед ней стояла чашка ароматного травяного чая, а за сосновым лесом медленно опускалось оранжевое солнце.
Дмитрий же застрял в переговорной. На работе полыхал релиз нового продукта: сроки поджимали, команда металась по офису с уставшими лицами и стеклянными глазами. Обычно в такие моменты Марина ставила ему десяток напоминаний, звонила и командовала: «Бросай всё, покупай розы, мы уже опаздываем!» Но теперь рядом не было человека, который держал в голове чужие даты и семейные обязательства. Дмитрий с головой ушёл в задачи и забыл о мамином празднике так же основательно, как забывают пароль от почты, которой не пользовались много лет.
Около половины восьмого у Марины завибрировал телефон. На экране высветилось имя: «Валентина Павловна».
— Да, Валентина Павловна? — спокойно ответила невестка.
Из трубки донёсся не голос, а почти свист закипающего чайника. Свекровь была настолько возмущена, что даже не потрудилась поздороваться.
— Марина, я что-то не поняла этого цирка! Вы вообще где находитесь?! — голос её звенел от сдерживаемой ярости. — Тётя Надежда уже два часа над холодцом сидит! Горячее остывает! Я Дмитрию звоню, а он недоступен! Он нарочно мои вызовы сбрасывает? Что это за показательные выступления в мой собственный праздник?!
Марина едва заметно улыбнулась, но сказала всё тем же ровным, почти ласковым тоном:
— Ой, Валентина Павловна, с юбилеем вас! Здоровья вам крепкого, сил побольше и как можно меньше поводов для волнения. Тёте Надежде передавайте большой привет. А Дмитрия рядом со мной нет. Я за городом, отдыхаю с девочками. Он остался в городе, на работе. У них там аврал, какой-то важный релиз сдают.
На другом конце воцарилась тяжёлая пауза. Потом Валентина Павловна буквально задохнулась от негодования:
— Как это на работе?! А ты почему с утра сыну не напомнила? Почему не проследила? Ты ему жена или кто? И вообще как ты могла уехать отдыхать в такой день?
— Так я же вам не кровная родственница, Валентина Павловна, — мягко, почти нежно произнесла Марина. — За его расписанием я не слежу, в дела вашей семьи не вмешиваюсь. Сегодня жена, завтра неизвестно кто — вы ведь сами так сказали. Звоните сыну сами. Вы же одна семья, родные люди, как-нибудь договоритесь. Хорошего вам вечера. И ещё раз поздравляю!
После этой истории с юбилеем отношения между матерью и сыном окончательно покрылись льдом. Валентина Павловна то пыталась устроить молчаливый бойкот, то неделями принципиально не звонила, ожидая, что Дмитрий сам прибежит с виноватым видом.
Но вскоре стало ясно: прежняя схема больше не действует. Тогда она всё же начала время от времени набирать сына.
Для Дмитрия же этот бойкот оказался почти отпуском, о котором он давно мечтал. С матерью он разговаривал исключительно по существу, сухим голосом сотрудника службы поддержки: «Да, жив. Да, здоров. Нет, Артёму денег не дам. До свидания».
Валентина Павловна с ужасом осознала, что без Марины её хвалёная «кровная семья» представляет собой просто набор людей, не способных нормально договориться между собой. Больше никто не переводил её претензии на мягкий человеческий язык. Никто не уговаривал Дмитрия поднять трубку. Никто не сглаживал углы и не подталкивал сына к примирению.
Сдаваться ей пришлось в промозглый ноябрьский вторник, примерно через полгода.
Марина закончила рабочий день, вышла из бизнес-центра и едва не остановилась как вкопанная. У стеклянных дверей, переминаясь с ноги на ногу, стояла Валентина Павловна. От прежней величавой осанки и царственного вида почти ничего не осталось.
Заметив невестку, свекровь сделала шаг навстречу.
— Мариночка… здравствуй, — натянуто улыбнулась Валентина Павловна.