— Я каждый день выхожу на смену к восьми утра и нахожусь в диагностическом центре до четырех дня, — продолжила она уже совсем другим, сухим тоном. — Я там старший администратор, а не вольный консультант по настроению. От этого дома до работы мне идти пятнадцать минут, если не спешить. А от вашего дачного поселка до ближайшей железнодорожной станции — три километра по разбитой грунтовке через мокрый лес. Электричка в город ходит всего три раза за день. Объясни мне, как я должна добираться туда и обратно в ноябре, когда темно, слякоть и на дороге лед?
Валерия раздраженно щелкнула языком. Она демонстративно сложила руки на груди и посмотрела на свекровь так, будто перед ней стоял упрямый ребенок, который никак не желал понять очевидную вещь.
— Да уволься ты уже, в конце концов, — бросила она с плохо скрываемым пренебрежением. — Получишь свою минимальную пенсию, в деревне на кашу и хлеб тебе хватит. Коммунальные платежи за дачу мы, так уж и быть, возьмем на себя. Чего ты держишься за эту работу за копейки? Нормальные родители помогают детям, когда те только устраиваются в жизни. А ты вцепилась в свои городские метры так, словно собираешься унести их с собой. Нам с Андреем нужно место. Мы о семье думаем, о завтрашнем дне!
— О своем завтрашнем дне вы обязаны заботиться сами, — ровно произнесла Лариса Павловна и поднялась с табурета. — Мой ответ окончательный: нет. Переезжать на дачу на постоянное проживание я не собираюсь. Это мое единственное жилье. Я здесь зарегистрирована, я единственная собственница и буду жить в этой квартире столько, сколько сочту нужным. Разговор закончен. Допивайте чай и отправляйтесь по своим делам.
Валерия так и застыла с приоткрытым ртом. Видно было, что подобного прямого отказа она не ожидала. Раньше Лариса Павловна почти всегда уступала: добавляла деньги на свадьбу, отдавала Андрею отложенные средства, когда у него сломалась машина, безропотно присматривала за чужими собаками, пока молодые улетали отдыхать. Но сейчас в ее лице появилась такая ледяная решимость, что невестка на несколько секунд растерялась.
Правда, растерянность быстро сменилась привычной нахрапистостью. Валерия резко отодвинула стул, вскочила из-за стола и схватила свою сумочку.
— Ничего, Андрей, пошли, — громко сказала она, будто хозяйки квартиры рядом вообще не существовало. — Твоя мама просто не успела переварить новость. Пожилые люди всегда пугаются перемен, это нормально. Сейчас съездим за остальными коробками, а она пока спокойно посидит, все обдумает и начнет собирать чемоданы. К вечеру вернемся и поможем ей упаковать сервизы, теплые куртки и прочие вещи.
— Валерия, может, не надо так давить… — неуверенно начал Андрей, поднимаясь вслед за женой.
— Надо, Андрей! — тут же оборвала она его, направляясь в прихожую. — Если сейчас дадим слабину, так и будем всю жизнь скитаться по съемным углам. Твоя мать — родной человек, она не станет разрушать нам жизнь из-за собственного эгоизма. Запасные ключи у нас есть, так что вечером спокойно приедем и начнем переезд.
Лариса Павловна вышла за ними в коридор. У входной двери, возле обувной полки, уже громоздились три большие дорожные сумки из плотной ткани и две картонные коробки с вещами Валерии. Андрей успел занести их еще до разговора, пока мать на кухне ставила чайник и доставала чашки.
— Забирайте свои вещи сейчас, — сказала Лариса Павловна, указав на сумки. — Я не разрешала устраивать здесь склад.
— Ой, постоят пару часов, ничего с ними не случится, — легкомысленно отмахнулась Валерия, натягивая модные кроссовки. — Нам некогда снова таскать их в багажник, мы в торговый центр опаздываем. Вечером все равно будем все раскладывать. До встречи, мама. Подготовьте постельное белье к нашему приезду.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что в прихожей дрогнуло зеркало. На лестничной площадке послышались быстрые шаги, затем приглушенные голоса — молодые супруги о чем-то спорили, спускаясь вниз.
Лариса Павловна осталась одна посреди узкого коридора. Чужие сумки перекрывали проход к зеркалу и шкафу, словно уже заявляли права на ее дом. Сердце билось тяжело, глухо, каждый удар отдавался неприятной пульсацией в висках. Но сильнее всего ранила не наглость Валерии. Больнее было другое: Андрей даже не попытался по-настоящему встать на сторону матери. Не возмутился, не остановил жену, не сказал ни одного твердого слова.
Он, похоже, действительно считал ее чем-то вроде удобного ресурса. Человеком, которого можно без лишних угрызений совести передвинуть подальше — в холодный дачный дом за сто километров от города, лишь бы освободить место для собственного комфорта, новых планов и кредитного кроссовера.
— Нет уж, дорогие мои, — тихо сказала она в пустоту квартиры. — На этот раз вы очень сильно ошиблись.
Лариса Павловна прошла в комнату, подошла к письменному столу и открыла верхний ящик. Из него она достала аккуратную папку с документами. Сверху лежала выписка из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество, где черным по белому было указано: единственным владельцем квартиры является она.
Никакой доли у Андрея здесь не было и быть не могло. Когда в девяностые оформляли документы на жилье, сына включили в бумаги по бабушкиной квартире. Потом ту квартиру продали, и вырученные деньги пошли на его первую машину и оплату учебы. С юридической точки зрения к этой однокомнатной квартире Андрей не имел ни малейшего отношения.
Женщина взяла телефон и набрала номер круглосуточной службы по установке и замене дверных замков. Визитка этой мастерской уже много лет лежала под стеклом на тумбочке у телефона. После нескольких гудков на линии появился бодрый мужской голос мастера.