— Сейчас же отпирай! — продолжала Валерия, захлебываясь от злости. — У нас под подъездом грузовая машина с мебелью, мы за доставку такие деньги отдали! Ты не можешь держать нас в коридоре, здесь вещи твоего родного сына!
— Вещи моего сына уже четыре часа как доставлены к твоим родителям, — ровным голосом отозвалась из-за двери Лариса Павловна. — Курьеры привезли сумки прямо к их коттеджу. Твой отец принял доставку и расписался. Ничего не пропало, все передано в полном порядке. А машину с мебелью разворачивайте куда хотите: обратно в салон или в ту съемную квартиру, из которой вы так поспешно решили съехать.
— Мам, ты вообще понимаешь, что делаешь? — наконец вмешался Андрей. В голосе сына уже не было растерянности, только плохо скрытая ярость. — Ты меня на лестничную клетку выставляешь? Родного сына позоришь перед грузчиками? Мы же нормально решили: поживем у тебя, пока с деньгами разберемся! Открывай дверь и дай мне новый ключ!
— Мы с вами ничего не решали, Андрей, — твердо произнесла Лариса Павловна. — Вы явились в мою квартиру, даже не спросив, согласна ли я. Нагрубили мне на моей же кухне и решили, что можете выкинуть меня из собственной жизни, как старый ненужный шкаф. Но эта квартира принадлежит мне. У тебя на нее нет никаких прав. Ни ключа, ни комнаты, ни разрешения жить здесь ты больше не получишь. Тебе тридцать лет, ты взрослый мужчина. Работаешь, зарабатываешь, ездишь на дорогой машине. Снимай жилье, рассчитывай свои расходы и учись уважать чужой дом.
— Да мы сейчас полицию вызовем! — взвизгнула Валерия так громко, что где-то этажом ниже хлопнула дверь. — Это самоуправство! Ты обязана впустить сына! Приедут полицейские, и мы вместе с ними вскроем замок!
— Звони, Валерия, — спокойно сказала Лариса Павловна. — Прямо сейчас и звони. Пусть приедут, посмотрят мои документы на право собственности и проверят, зарегистрирован ли здесь кто-нибудь из вас. А заодно объяснят вам, что попытка попасть в чужое жилье без согласия хозяйки называется совсем не семейным недоразумением. И за шум в вечернее время тоже могут составить протокол. Давай проверим, кому закон поверит больше.
За дверью на несколько секунд стало тише. Потом раздался усталый мужской голос — видимо, один из грузчиков не выдержал:
— Слушайте, хозяин, наше время вышло. Либо говорите, куда выгружать, либо оплачивайте следующий час простоя. Мы тут до ночи караулить не собираемся.
— Подождите еще пять минут! — сорвался Андрей, а затем снова ударил кулаком по двери. — Мама! Ну ты же не серьезно! Если сейчас не откроешь, я больше сюда не приду! Вообще! Останешься одна, поняла? Ни с внуками потом не увидишься, ни помощи от нас не дождешься. Мы тебя из своей жизни вычеркнем!
Лариса Павловна стояла в прихожей, положив ладонь на холодную поверхность двери. И вдруг почувствовала, как внутри окончательно оборвалось то тонкое, болезненное чувство вины, за которое ее так долго пытались дергать. Вместо боли пришла странная ясность — прозрачная, почти звенящая.
— Это уже твое решение, сынок, — ответила она негромко, но достаточно отчетливо, чтобы в коридоре услышали каждое слово. — Если твое отношение ко мне держалось только на моих квадратных метрах, значит, семьи у нас с тобой давно не было. Желаю вам всего доброго. Мебель разгружайте в другом месте.
Она отошла от двери и больше не стала прислушиваться. Валерия еще что-то выкрикивала, сыпала обвинениями и проклятиями на весь подъезд, Андрей пытался то угрожать, то давить на жалость, но Лариса Павловна уже не отвечала.
Женщина прошла на кухню, налила в чайник воду, поставила его на плиту и плотно задернула льняные шторы. Через несколько минут в квартире стало тихо и уютно, будто шумная сцена за дверью происходила не с ней, а где-то далеко. Минут через десять крики начали стихать. Послышались тяжелые шаги грузчиков, глухой стук лифтовых дверей, раздраженный голос Валерии и быстрый топот каблуков, удаляющийся вниз по лестнице.
Прошел месяц.
За это время родители Валерии дважды пытались дозвониться до Ларисы Павловны и читать ей наставления о материнской обязанности, семейной поддержке и правильных ценностях. Но стоило ей спокойно заметить, что их просторный коттедж прекрасно подходит для молодой семьи, как разговоры быстро сходили на нет.
Андрей с Валерией в итоге сняли небольшую двухкомнатную квартиру на окраине города, далеко от центра. От общих знакомых Лариса Павловна вскоре узнала, что кредитный кроссовер им пришлось срочно продать, чтобы закрыть часть долгов перед банком. Больше она этим не интересовалась. Не из злорадства — просто впервые за долгое время решила, что чужие финансовые ошибки не обязаны становиться ее жизнью.
В субботу утром Лариса Павловна проснулась без будильника. За окном стоял ясный осенний день. Она не торопясь достала небольшую плетеную корзинку, положила в нее термос с горячим чаем, завернула в полотенце пирожки с капустой и поехала на вокзал.
На даче было тихо. Сад лежал под золотым ковром опавшей листвы, воздух пах сырой землей, яблоками и дымком из соседних труб. Лариса Павловна медленно прошлась по дорожкам, укрыла лапником кусты сортовых роз, собрала с нижних веток последние крепкие антоновские яблоки.
В маленьком бревенчатом домике ее встретила прохлада и знакомый запах сушеной мяты. Она растопила печь, подбросила березовые поленья и долго сидела рядом, глядя на живой огонь. Дрова потрескивали, чай в кружке остывал медленно, а за окном падали редкие желтые листья.
Около четырех часов Лариса Павловна спокойно закрыла домик, проверила калитку и вернулась в город.
Вечером она вошла в свою теплую, светлую квартиру. Новый ключ легко повернулся в исправном замке. Лариса Павловна включила торшер, поставила на стол тарелку с ужином и села за свой любимый круглый стол.
Теперь в этом доме действовали только ее правила.