А я… я не сумела захлопнуть перед ним дверь. Всё-таки он твой отец, другого у тебя не появится, — почти шёпотом произнесла мать. — Я понимала, что ты этого не одобришь.
Егор молча смотрел на неё и не находил слов. Перед глазами вставали те дни, когда она рыдала по ночам, бродила по комнатам будто безжизненная тень. А теперь в её лице снова появилось тепло, глаза ожили. Разве имел он право решать за них и выносить приговор?
— Хорошо, мам. Только потом не пожалеешь?
— Возможно, и пожалею, сынок, — тихо ответила она. — Но он просится обратно. Ты… ты не против?
Егор, конечно, был против. Всем сердцем. Но он видел: без отца матери тяжело, и это решение всё равно принадлежало ей.
— Ты ведь не уйдёшь из-за этого? Я знаю, простить такое нелегко… — начала она неуверенно.
— Пусть возвращается, — перебил Егор. — Но пусть не лезет ко мне с разговорами, раскаяниями и прочим. Это ваши отношения. А я простить его пока не могу.
— Спасибо тебе… — Мать шагнула к нему и крепко прижалась, обняв обеими руками. Егор смотрел сверху на её макушку, и сердце вдруг сжалось от нежности. Он тоже обнял её, осторожно, бережно.
— Если он ещё раз тебя обидит, извини, мам, но вылетит отсюда сразу. Передай ему это, — сказал Егор спокойно, без злости, но твёрдо.
Она подняла лицо и посмотрела на сына снизу вверх.
— Какой же ты стал взрослый… совсем большой. Не обидит. У меня теперь такой защитник, — улыбнулась она и снова уткнулась лбом ему в грудь.
Отец вернулся тихо, с виноватым выражением лица. Егор первое время будто не замечал его: проходил мимо, отвечал односложно, не начинал разговоров. Но дни складывались в недели, напряжение понемногу слабело, и как-то незаметно они снова стали обмениваться фразами — сначала по необходимости, потом уже почти по-человечески.
Позже отец сам предложил снять Егору и его девушке отдельную квартиру и даже взял на себя оплату жилья. Егор сперва резко отказался, но мысль о том, что придётся постоянно жить под одной крышей с отцом, была ему неприятна. В итоге он согласился.
После окончания института Егор уехал работать в Киев. Когда он звонил матери, она всякий раз невзначай говорила, что отец сидит рядом, словно надеялась: сын попросит передать трубку. Но Егор так ни разу и не попросил.
Лишь на собственной свадьбе он позволил отцу обнять себя. Не ответил так, как когда-то, но и не отстранился.
Мужчины нередко совершают ошибки. В стремлении к новым чувствам, к свежим впечатлениям, к иллюзии любви они забывают о детях. Жена ещё может найти в себе силы простить. А дети — далеко не всегда. И чем они старше, тем тяжелее им переступить через боль. Обида за себя, за мать, за разрушенное доверие глубоко застревает в сердце и остаётся там на годы, иногда — навсегда.
Когда взрослые ссорятся, расходятся, предают друг друга, больше всего страдают дети. Не имеет значения, малыши они или уже выросли. Развод — это не просто разрыв между мужем и женой. Это раскол семьи, трещина в детском сердце. Для ребёнка мама и папа — единый мир. А потом этот мир ломается, и его заставляют выбирать, к кому примкнуть.
Маленький ребёнок тянется к матери, потому что без неё он ещё не способен жить. Взрослый сын тоже часто становится на сторону матери — потому что видит в ней женщину, уязвимую, нуждающуюся в опоре, защите и помощи.
Родители смогли снова быть вместе. А в душе Егора след всё равно остался.
Помните об этом, родители.
«Развод — тяжёлое испытание не только из-за денег, документов и перевёрнутого привычного уклада. Самое разрушительное в нём — эмоциональный удар, потрясение, которое остаётся с человеком до конца жизни».
Виктория Гилберт
«Когда в семье начинается разлад, взрослый мир с его планами, заботами и обязанностями отходит на второй план. Просыпается детская жажда внимания и одобрения — потребность в ласковом слове, чистой постели, тёплом жесте и ощущении защищённости…»
Анатолий Фигдор