Светлана Сергеевна была искренне уверена, что относится к редкому типу женщин: с тонкой, почти хрустальной душевной организацией и одновременно с несокрушимым чувством правильного устройства жизни. Вот только это самое устройство уже шестой месяц трещало по швам — с того самого дня, когда ее единственный сын Игорь женился на Наталье.
Наталья служила старшей медсестрой в отделении реанимации, уходила на суточные дежурства с выражением лица страдалицы и, по твердому убеждению Светланы Сергеевны, непременно прятала в трехкомнатной квартире, доставшейся Игорю от деда, что-то возмутительное. Может, любовника. А может, вековую грязь за плинтусами. Или, что еще хуже, тайные запасы денег, отложенные с Игоревой зарплаты.
Неделю назад Игорь отправился в командировку на северные буровые, а сегодня Наталья ровно в восемь утра ушла на сутки. Случай складывался безупречно. Казалось, сама судьба протягивает Светлане Сергеевне ключ к правде — раз уж настоящего ключа от верхнего сувальдного замка у нее не имелось.
Вадим, специалист по аварийному открыванию дверей с двадцатилетним опытом, поднялся на четвертый этаж старого кирпичного дома легко, даже не сбив дыхания. В руке он нес тяжелый потертый чемоданчик. Вид у него был такой, будто за годы работы он насмотрелся на все разновидности человеческих бед, спрятанных за металлическими дверями: от забытых на плите кастрюль до семейных разборок с дележкой имущества и вызовом двух нарядов полиции.
— Вы хозяйка квартиры? — спросил Вадим, окинув взглядом каракулевое пальто Светланы Сергеевны и крупную брошь в форме стрекозы.
— А кто же еще, милый? — защебетала она, театрально приложив ладонь в перчатке к груди. — Выскочила в аптеку за сердечными каплями, сквозняк как хлопнет дверью — и всё! Сумочка внутри осталась. А в сумочке и паспорт с регистрацией, и ключи, и телефон. Всё там, родной. Откройте, ради Бога, у меня сердце сейчас выпрыгнет.
— Документы покажете сразу, как зайдем, — сухо предупредил Вадим, опускаясь на одно колено и доставая из чемоданчика набор тонких блестящих инструментов. — Не покажете — вызываю полицию. Поняли, гражданка?
— Да хоть сейчас покажу, какие разговоры! — горячо заверила его Светлана Сергеевна.
При этом в голове у нее уже выстраивался план. Времени было предостаточно: Наталья вернется только завтра к девяти утра. Замки потом можно будет поменять через другого мастера, а сыну объяснить, что какие-то хулиганы залепили скважину спичками. Главное — попасть внутрь и наконец отыскать неопровержимые доказательства невесткиной беспечности.
Вадим работал уверенно и почти красиво. Тихий щелчок, затем второй, едва слышный металлический звон освобожденной пружины. Двойная бронированная дверь фирмы «Сейф-Мастер», которой Наталья так гордилась, мягко вздохнула резиновым уплотнителем и подалась вперед, открывая длинный полутемный коридор.
— Готово, хозяйка, — произнес мастер, поднимаясь и отряхивая колени. — С вас три тысячи гривен. И паспорт, будьте добры.
Светлана Сергеевна, забыв всякую осторожность, первой протиснулась в образовавшуюся щель и жадно втянула воздух чужой территории. В квартире пахло свежим кофе, лавандовым кондиционером для белья и почему-то… сырым мясом.
— Сейчас, Вадим, сейчас всё принесу, вы чемоданчик поставьте, не стойте на пороге, — бросила она через плечо и решительно направилась к спальне.
Именно там, как ей казалось, должны были храниться главные улики Натальиной безалаберности: спрятанные чеки, грязные углы, подозрительные вещи, а может, и нечто куда более интересное.
Она успела сделать по паркету всего четыре шага, когда из глубины квартиры, со стороны затемненной гостиной, донесся странный звук.
Это был не лай. Ни одна собака так не лает. Глухой, клокочущий, низкий бас больше походил на урчание дизельного двигателя где-нибудь в трюме старой рыбацкой лодки. Звук постепенно усиливался, проходил вибрацией по половицам и мелкой дрожью отзывался в хрустальных подвесках люстры.
Светлана Сергеевна застыла на месте, так и не опустив поднятую ногу, словно цапля посреди болота.
— Вадим… — прошептала она, не оборачиваясь. — А у нас что, сквозняк рычит?
Из темного проема гостиной медленно, с тяжелым достоинством груженого карьерного самосвала, показалось нечто живое.
Это оказался староанглийский бульдог. Бело-тигровый, коренастый, пестрый, с грудной клеткой шириной почти с прикроватную тумбу и челюстью, выдвинутой вперед настолько, что два нижних клыка торчали наружу, как маленькие бивни у карликового мамонта. Голова пса напоминала чугунный казан, весь покрытый глубокими, выразительными складками.
Пес остановился, шумно выдохнул, выпустив из ноздрей теплую струю воздуха, и вперил неподвижный взгляд в незваных посетителей.