— Артём уже отдал за квартиру семьдесят две тысячи гривен, теперь осталось, чтобы ты, Наталья, перевела ещё четыреста восемьдесят тысяч. Завтра утром этим и займись, а сейчас поднимем бокалы за нашу дружную семью! — с праздничной важностью объявила Светлана Юрьевна и подняла фужер.
Наталья неторопливо опустила вилку на край тарелки и повернулась к мужу. Артём в этот момент вдруг проявил удивительный интерес к своему салату, будто именно там находился ответ на все вопросы. За длинным столом сидели четырнадцать гостей. В воздухе смешались запахи запечённого мяса, свежих букетов и приторных духов свекрови. Из колонок тихо лилась музыка, родственники благодушно улыбались, кто-то уже одобрительно кивал. Похоже, никого, кроме Натальи, не смущало, что её деньгами только что распорядились так, словно она была не хозяйкой средств, а посторонним человеком.
— Артём, объясни, пожалуйста, где ты взял семьдесят две тысячи гривен на первый взнос? — тихо, но отчётливо спросила она.
— Наташ, не устраивай сейчас сцен. Дома всё обсудим, — буркнул он, даже не поднимая глаз.
Ответить Наталья не успела. В разговор вмешалась их двадцатилетняя дочь.

— Пап, подожди… Это не те деньги, которые мы откладывали мне на учёбу?
За столом мгновенно стало так тихо, что слышно было, как кто-то неловко поставил бокал на скатерть.
Наталье было сорок шесть. Восемнадцать из них она прожила рядом с Артёмом, стараясь верить, что брак держится на доверии, взаимной поддержке и честности. Они обитали в обычной трёхкомнатной квартире на шестом этаже панельного дома: застеклённый балкон, большая кухня, старый диван, который Наталья уже два раза сама перетягивала новой тканью. На подоконниках у неё круглый год цвели орхидеи, в коридоре стояла плетёная корзина для всяких мелочей, а стены украшали семейные снимки — немые напоминания о времени, когда ей казалось, что она выбрала надёжного мужчину.
Зарабатывала Наталья пошивом штор, покрывал и другого домашнего текстиля. Клиенты у неё были в основном обеспеченные: владельцы частных домов, небольших гостиниц, уютных апартаментов. Она подбирала ткани, продумывала оформление, шила сложные комплекты и нередко засиживалась за машинкой до двух ночи. Глаза слезились от напряжения, плечи ныли, шея затекала, но Наталья только растирала уставшие мышцы и обещала себе, что когда-нибудь обязательно позволит себе нормальный отдых.
Артём трудился в транспортной фирме и получал вполне достойную зарплату. Однако странным образом именно его деньги исчезали быстрее всего.
— Наташ, мужчине нужны свободные средства, — любил объяснять он. — Я же не буду каждый раз просить у тебя на бензин.
При этом продукты покупала Наталья. Коммунальные счета закрывала тоже она. Одежду Кристине, мелкие расходы по дому, накопления на ремонт — всё это держалось на ней. Более того, она ещё умудрялась помогать своему отцу, который после смерти жены остался один.
Артём же с удовольствием покупал себе хорошие часы, снасти для рыбалки, дорогие автомобильные мелочи и с важным видом рассуждал о том, как необходимо грамотно распоряжаться семейным бюджетом.
Особенно если этот бюджет был не его.
Свекровь Натальи, Светлана Юрьевна, в свои шестьдесят восемь оставалась женщиной бодрой, ухоженной и совершенно не признающей чужих личных границ. Она предпочитала яркие блузки, крупные золотые кольца, регулярно ходила к парикмахеру и обладала редким талантом превращать любую свою просьбу в обязанность для всех окружающих.
— Родные люди должны держаться друг за друга! — часто повторяла она.
Правда, под «родными людьми» Светлана Юрьевна обычно имела в виду себя, сына и младшую дочь Юлию. Наталье же отводилась другая роль: обеспечивать этому кругу спокойствие и удобство, желательно молча и без лишних вопросов.
Полгода назад Наталья похоронила отца. Виктор Дмитриевич болел долго и тяжело. Последние месяцы его жизни дочь разрывалась между больницей, заказами и домом. Иногда она засыпала прямо в одежде, не успев даже снять тапочки. После похорон ей долго не хватало сил разобрать вещи в родительской квартире. Она открывала шкаф, доставала старую отцовскую рубашку, прижимала её к лицу и плакала как можно тише, чтобы Кристина не услышала из соседней комнаты.
Отец оставил Наталье накопления — пятьсот восемьдесят четыре тысячи гривен.
— Наташа, ты всю жизнь думаешь обо всех, кроме себя. Хоть однажды сделай что-нибудь для себя, — сказал он ей незадолго до смерти.
У Натальи давно была мечта: открыть маленькое ателье, взять двух помощниц и наконец перестать работать дома среди рулонов ткани, коробок с фурнитурой, выкроек и бесконечных бытовых дел. Она уже нашла подходящее помещение на первом этаже нового жилого комплекса: большие окна, отдельный вход, достаточно места для нескольких машинок и примерочной.
Но стоило ей рассказать об этом Артёму, как он лишь усмехнулся.
— Ателье? В твоём возрасте? Наташ, ну зачем тебе эти эксперименты? Ты и дома нормально работаешь.
— Мне уже негде всё размещать. Ткани лежат даже в спальне.
— Значит, освободи место. Зачем платить аренду и выбрасывать деньги?
Тогда Наталья не стала продолжать спор. Ей было обидно, но она промолчала. Наследство она положила на банковский счёт и решила не торопиться с решением. Ей и в голову не приходило, что Артём уже успел рассказать о её деньгах своей матери.
А Светлана Юрьевна, как оказалось, быстро придумала этим средствам «правильное» применение.
Юлия, младшая сестра Артёма, недавно развелась и вместе с девятилетним сыном переехала в съёмную двухкомнатную квартиру. В тридцать восемь лет она работала администратором в частной клинике, любила красивые вещи, часто жаловалась на усталость и была уверена, что судьба обошлась с ней крайне несправедливо. Светлана Юрьевна переживала за дочь так активно, что почти каждый вечер звонила Артёму и подробно пересказывала все Юлины трудности.
— Ты пойми, сынок, она каждый месяц отдаёт деньги чужим людям! — причитала мать. — А ведь могла бы жить в своей квартире.
— Мам, пусть оформляет ипотеку, — отвечал Артём.
— А первый взнос она где возьмёт? Ты ей брат или кто?
Однажды Светлана Юрьевна завела этот разговор уже при Наталье. Это случилось во время воскресного обеда, куда Наталья приехала с домашними пирожками с капустой и новым халатом, который сама сшила для свекрови.
— Вот тебе, Наталья, родители хоть что-то на будущее оставили, — со вздохом произнесла Светлана Юрьевна. — А моей Юлечке никто в жизни ничего не дал.
— Светлана Юрьевна, мой отец всю жизнь работал и во многом себе отказывал, — сдержанно ответила Наталья.
— Да кто же спорит? Просто одним всё достаётся, а другим — пустота.
— Вы сейчас на что намекаете?
— Ой, Господи, уже и сказать ничего нельзя. Сразу обиды.
Артём тогда демонстративно сделал телевизор громче, показывая, что женские разговоры его не касаются. Зато вечером, когда они вернулись домой, он вдруг спросил, под какой процент Наталья разместила отцовские деньги и можно ли снять их со счёта раньше срока.
— Зачем тебе это знать? — насторожилась она.
— Просто интересуюсь. Я вообще-то твой муж.
Теперь Наталья ясно понимала: случайного в том разговоре не было ничего.
На день рождения Светланы Юрьевны собралась почти вся родня. Свекровь заранее выбрала уютный ресторан с панорамными окнами, светлыми скатертями и живыми цветами на столах. Горячие блюда были заказаны заранее, а список тостов, как выяснилось, она тоже продумала до мелочей. Наталья принесла в подарок красивый комплект постельного белья и конверт с деньгами. Артём же торжественно вручил матери огромный букет роз, и именно с этого вечера всё начало стремительно выходить наружу.
