В начале сентября Татьяна особенно остро недолюбливала понедельничные утра.
И дело было вовсе не в работе. К ней она относилась без раздражения, а первые полчаса в офисе даже ценила: коллеги ещё не набежали со своими срочными вопросами, телефон не разрывался, можно было спокойно открыть почту и выпить кофе. Но после выходных квартира неизменно напоминала место, где два дня останавливалась шумная компания туристов.
На сушилке рядком висели влажные полотенца. На тумбочке в прихожей валялся чей-то чек из «АТБ». Андрей снова оставил зарядное устройство торчать в розетке возле дивана, хотя телефон ночью заряжал в спальне. На кухонной столешнице стояла чашка Дарьи с недопитым какао.
Татьяна вошла на кухню уже собранная на работу, опустила сумку на стул и протянула руку к кофемашине. И тут заметила на столе листок, вырванный из тетради.
Сначала она подумала, что это школьное расписание. Накануне вечером Дарья что-то переписывала и ворчала, что у них снова поменяли кабинеты. Но вверху крупными буквами было выведено:
«Нужно купить».
Ниже шёл ровный, аккуратный список:
«Кроссовки — около 3 200 грн.
Зимняя куртка — 4 800–6 000 грн.
Английский — 2 600 грн в месяц.
Поездка с классом — 3 000 грн».
Татьяна автоматически прикинула общую сумму.
Даже если не считать следующие месяцы занятий английским, выходило больше двенадцати тысяч гривен.
В самом низу, уже другой ручкой, но тем же Дарьиным почерком, было дописано:
«Папа сказал, Татьяна оплатит, у неё карта с кешбэком».
Татьяна застыла, так и не застегнув ремешок часов.
Она перечитала последнюю фразу ещё раз. Потом перевернула листок, будто на обратной стороне могло быть пояснение вроде: «Это шутка».
Оборот оказался чистым.
— Любопытно, — тихо произнесла она.
Дарья уже ушла в школу. Андрей выехал на работу минут сорок назад.
Татьяна взяла телефон.
Муж ответил почти сразу. Где-то на фоне хлопнула дверца машины.
— Да, Тань, я уже приехал. Я что-то забыл?
— Нет. Я нашла список.
На несколько секунд в трубке повисла пауза.
— Какой список?
— Кроссовки, куртка, английский, поездка.
— А. Этот.
Именно это спокойное, почти равнодушное «а» задело Татьяну сильнее всего.
— Тут написано, что платить за всё буду я.
— Ну да. Я Дарье сказал, чтобы она тебе оставила. У тебя же сейчас по карте повышенный кешбэк на одежду.
Татьяна медленно опустилась на стул.
— Андрей, кешбэк — это не благотворительная программа.
— Я в курсе.
— Тогда объясни мне логику.
— А что тут объяснять? — судя по голосу, Андрей куда-то шёл, слова звучали чуть сбивчиво. — У меня сейчас с деньгами почти пусто. Ты сама знаешь. А кроссовки ей нужны уже сейчас. Старые совсем развалились.
— А куртка?
— Куртка тоже нужна.
— Репетитор?
— Тань, у неё девятый класс. Английский сильно просел.
— Поездка?
— Ну не одной же ей оставаться, когда весь класс поедет.
— Я не спрашиваю, зачем это Дарье. Я спрашиваю, почему оплачивать должна именно я.
Андрей тяжело выдохнул.
— Потому что мы семья. Она уже четвёртый месяц живёт с нами. Не в гостинице ведь.
Татьяна посмотрела на кофемашину. Кофе она так и не включила.
— Ладно. Вечером поговорим.
— Только при Дарье не начинай, хорошо? Она вообще ни в чём не виновата.
— Именно поэтому при ней я ничего и не собираюсь начинать.
Она сбросила звонок.
По дороге на работу Татьяна мысленно возвращалась к последним четырём месяцам.
Дарья появилась у них в конце мая. Приехала с двумя чемоданами, рюкзаком и огромным пакетом, в котором непонятно почему лежали настольная лампа, фен и плюшевый кот.
Ей было пятнадцать.
До этого она жила с матерью, Еленой, в соседнем районе. Никакой громкой семейной катастрофы, из-за которой подросток вдруг перебрался к отцу, не случилось. Просто Елене предложили хорошую должность в Житомире: зарплата заметно выше прежней, служебное жильё на первые полгода и реальный шанс закрепиться в должности руководителя подразделения.
Елена колебалась.
Дарья категорически не хотела уезжать в разгар подготовки к девятому классу.
В итоге взрослые решили без лишней драмы: лето девочка поживёт у отца, Елена освоится на новом месте, а ближе к августу они спокойно определятся, как быть дальше.
Татьяна тогда возражать не стала.
Квартира была её — обычная трёхкомнатная в панельном доме, доставшаяся ей ещё до знакомства с Андреем после обмена двух семейных квартир. Одну комнату они заняли под небольшую спальню, вторую сделали гостиной, а третья постепенно превратилась в хранилище гладильной доски, коробок, старого кресла и вещей из категории «когда-нибудь пригодится».
За два вечера Татьяна освободила комнату.
Андрей собрал письменный стол. Дарья сама выбрала недорогие светлые шторы и отдельно попросила не покупать ей ничего «слишком подросткового».
— Только без розовых подушек с единорогами, — заранее предупредила она.
— Поздно, — невозмутимо сказала Татьяна. — Я уже заказала балдахин и парадный портрет твоего отца верхом на пони.
Тогда Дарья впервые при ней засмеялась по-настоящему.
В целом отношения у них сложились нормальные.
Не материнские, конечно.
Татьяна и не пыталась изображать для девочки вторую маму. У Дарьи была мать, с которой она почти каждый день созванивалась.
Но и вражды между ними не возникло.
Дарья убирала за собой, могла без помощи сварить макароны, предупреждала, если задерживалась. Иногда спрашивала у Татьяны, подходит ли кофта к джинсам. Однажды они вместе красили ей волосы оттеночным бальзамом, после чего Андрей два дня не мог взять в толк, почему его белое полотенце внезапно стало сиреневым.
Летом они даже втроём съездили на выходные под Львов.
Всё казалось спокойным и вполне устроенным.
Правда, расходы начали расти почти незаметно.
Раньше Татьяна и Андрей вкладывали в общие нужды примерно равные суммы. Татьяна зарабатывала чуть больше: она возглавляла отдел закупок в небольшой производственной фирме. Андрей работал мастером-приёмщиком в автосервисе, и его доход сильно зависел от месяца.
Они никогда не высчитывали, кто съел больше сыра, кто чаще включает стиральную машину и на чьи шампуни уходит больше воды. Просто каждый переводил деньги на общую карту. С неё оплачивали продукты, коммуналку, бытовую химию и разные покупки для дома.
Личные средства при этом у каждого оставались свои.
После приезда Дарьи Андрей в июне сказал:
— Я в этом месяце поменьше на общую карту переведу. Там Дарье кое-что нужно.
Татьяна спорить не стала.
В июле повторилось то же самое.
В августе он внёс ещё меньше.
— Елена деньги присылает? — спросила тогда Татьяна.
— Конечно.
— Хватает?
Андрей скривился.
— Ты давно подростка содержала? Там деньги исчезают ещё на входе.
Татьяна только пожала плечами.
Она действительно не представляла, во сколько сейчас обходится пятнадцатилетняя девочка. Своих детей у неё не было. Дарья ела дома, пользовалась водой, электричеством, стиральной машиной. Ей наверняка требовались вещи, косметика, школьные принадлежности и ещё множество мелочей, о которых взрослые вспоминают только тогда, когда за них нужно платить.
Поэтому Татьяна просто начала больше переводить на общую карту.
В июле она сама купила Дарье сандалии: они зашли в торговый центр за блузкой для Татьяны, а у девочки прямо там отклеилась подошва.
В августе они вместе набирали всё к школе: тетради, ручки, папки, спортивную футболку, носки и ещё кучу мелочей.
Татьяна рассчиталась общей картой.
И даже не придала этому значения.
Если бы Андрей вечером спокойно сказал: «Тань, давай в этом месяце ты возьмёшь на себя часть Дарьиных расходов, мне тяжеловато», — она, скорее всего, согласилась бы.
На продукты — без вопросов.
На какую-нибудь разовую покупку — тоже вполне.
Но он не попросил.
Он просто поставил дочь перед фактом: Татьяна оплатит.
К обеду её раздражение перестало быть просто эмоцией и превратилось в сухую арифметику.
Она открыла банковское приложение и стала просматривать траты по общей карте.
Продукты за август — почти 17 000 грн.
Коммунальные платежи — чуть больше 3 600 грн.
Покупки для дома, аптека, школьная канцелярия, несколько заказов с маркетплейса.
Пополняла карту в основном она.
И тогда возникал закономерный вопрос: куда уходили деньги Андрея?
И где были деньги Елены?
Вечером Дарья сидела у себя в комнате.