Теперь эти слова я научилась произносить сама — каждое утро, без свидетелей и ожидания чужого одобрения. Дела в агентстве шли всё лучше: появились новые клиенты, старые проекты начали приносить больше, чем я рассчитывала. Сергей, мой партнёр, стал появляться у меня чаще. Он не лез в душу, не устраивал расспросов, не пытался спасать. Просто привозил кофе, садился рядом с ноутбуком и включался в работу. Иногда мы оставались ужинать вдвоём, и я всё чаще замечала, что рядом с ним мне не нужно напрягаться. Но торопить события я не хотела. Сначала мне предстояло привыкнуть стоять на собственных ногах.
Как-то вечером раздался звонок. Я открыла дверь и увидела Виктора. В руках он держал букет роз. Вид у него был измятый и усталый: небритое лицо, потухший взгляд, та самая рубашка, которую когда-то выбирала для него я. Жалкое зрелище.
— Юлия, — начал он глухо, — я всё осознал. Я вёл себя как идиот. Мама была неправа. Я люблю тебя. Давай попробуем вернуть всё назад.
Я молча смотрела на него. Перед глазами вставали совсем другие картины: как он просил передать соль, как отводил глаза, когда должен был заступиться за меня, как обсуждал со своей матерью мою жизнь, будто меня рядом не было. Как строил планы за мой счёт. И внутри не поднялось ничего. Ни боли, ни злости, ни даже жалости.
— Хорошо, — спокойно ответила я. — Начнём заново. Только не наши отношения, а твою взрослую жизнь. Держи.
Я протянула ему папку. Виктор раскрыл её, пробежал глазами первые страницы и заметно побледнел. Там лежали не бумаги о разводе, как он, видимо, ожидал. Там был расчёт. Всё, что за годы брака было оплачено мной: ипотека, автомобиль, его бизнес, поездки его матери, ремонт в её квартире. Каждая строка имела подтверждение — выписки, договоры, чеки. Общая сумма получилась такой, что её невозможно было назвать мелочью.
— Это не месть и не алименты, — сказала я. — Это твоя часть расходов. Прими к сведению и уходи. Если откажешься, я обращусь в суд и взыщу всё официально. До последней гривны. Не думаю, что тебе хочется, чтобы твоя мама узнала, сколько именно ты мне должен.
Он смотрел на меня так, будто перед ним стоял чужой человек. А я, наоборот, впервые видела его ясно. Без привычных оправданий, без надежды что-то исправить, без тех масок, которые сама же ему когда-то придумала. И этот настоящий Виктор вызывал у меня только отторжение.
Он ушёл без единого слова. Папку забрал с собой. Спустя неделю мне позвонил его адвокат и предложил заключить мировое соглашение. Я согласилась. Судиться ради принципа мне было не нужно. Мне нужна была тишина. И свобода.
Через год я стояла в супермаркете возле полки с вином и выбирала бутылку к ужину с Сергеем. Мы не называли себя парой в привычном смысле. Между нами были партнёрство, дружба и честность — без торговли чувствами и без долгов. Я больше не пыталась купить любовь. Я просто выбирала вино.
В какой-то момент я ощутила на себе чей-то взгляд. Обернулась. Неподалёку стояла Наталья Павловна. Постаревшая, сутулая, в поношенном пальто. В её корзине лежали недорогой кефир и хлеб. Она смотрела на меня молча. Я тоже не произнесла ни слова. Во мне не было ни торжества, ни раздражения. Только странная пустота.
— Юлия, — наконец выговорила она. — Прости меня.
Я посмотрела на неё и неожиданно поняла: в чём-то она действительно сказала правду. Муж терпел меня из-за денег. Только беда была не в нём одном. Беда была во мне. Я годами покупала себе право быть нужной. Верила, что если стану удобной и полезной, меня не оставят. Но любовь нельзя оплатить. Она либо существует, либо её нет. Теперь я знала это точно.
— Спасибо, Наталья Павловна, — ответила я. — Вы единственная тогда не соврали. Вы сказали вслух то, что я боялась признать. За это я вам благодарна.
Она растерянно моргнула, приоткрыла рот, будто собиралась что-то добавить, но я уже отвернулась и направилась к кассам. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Сергея: «Встреча в восемь?» Я улыбнулась и набрала: «Да. Но счёт пополам».
Я вышла на улицу. Воздух был тёплым, пахло весной. И впервые за много лет я шла домой не к кому-то, а к самой себе.