«Плохо живут, а детей заводят. Ну-ну» — протянула Валерия, опуская чашку на блюдце

Больно видеть бессердечное равнодушие близких.

— Плохо живут, а детей заводят. Ну-ну, — протянула Валерия, опуская чашку на блюдце так аккуратно, будто произнесла не колкость, а обычное бытовое замечание.

Ирина ничего не сказала. Она лишь медленно прошла к кухонному столу, налила себе воды из фильтра и выпила, не садясь, придерживаясь одной рукой за край столешницы. На седьмом месяце ей уже было тяжело двигаться: лицо побледнело, под глазами залегли тени, а каждый шаг давался так, будто пол под ногами стал слишком длинным.

— Беременность — это не болезнь, дорогая, — тут же добавила Татьяна, старшая сестра Натальи Сергеевны. — У нашей мамы четверо было. И ничего, всех вырастила. В пять утра поднималась, печь растапливала, на огороде до вечера гнулась, а потом ещё ужин на всю семью готовила. И никто из нас не слышал, чтобы она жаловалась.

— Татьяна, не надо, — едва слышно произнесла Наталья Сергеевна.

Сказала она это скорее для себя. Голос получился таким тихим, что до сестёр почти не долетел.

А началось всё в ту субботу, когда Наталья Сергеевна как раз занималась стиркой. Она стояла на балконе и развешивала влажные простыни, когда в дверь позвонили два раза — протяжно, настойчиво, без малейшего сомнения, что им откроют. Так звонили только они.

Наталья Сергеевна, растерявшись, вытерла мокрые ладони о фартук и поспешила в прихожую.

— Татьяна? Валерия? Вы как здесь оказались? — выдохнула она, едва распахнув дверь. — Вы же писали, что раньше июля не приедете.

— Всё переигралось, Наташенька! — Татьяна уже шагнула через порог, будто приглашение было простой формальностью, и шумно поцеловала сестру в обе щеки. — Доктор направил меня на консультацию в вашу областную клинику. Разве можно было упустить такой случай? Заодно и к тебе заедем, подумали.

За ней в квартиру вошла Валерия — с двумя объёмными сумками и тортом в прозрачной пластиковой коробке.

— Мы всего на недельку, не переживай, — заверила она тем самым тоном, после которого становилось понятно: переживать как раз стоило. — Хлопот от нас никаких не будет.

Наталья Сергеевна всплеснула руками, засуетилась, начала доставать чашки и ставить чайник. Сестёр она любила и была искренне рада их приезду. Виделись они редко — раз в два, а то и в три года, и каждая такая встреча возвращала её в прошлое: в детство, на мамину кухню, где они вчетвером сидели за одним столом, спорили, смеялись, делили последние куски пирога. Только в этот раз дом был совершенно не готов к гостям.

Пока чайник шумел на кухне, из комнаты вышла Ирина — жена младшего сына. Она осторожно держалась за поясницу и ступала медленно, как человек, которому любое движение причиняет дискомфорт.

— Здравствуйте, — негромко сказала она. — Наталья Сергеевна, я не знала, что кто-то приехал. Извините, я прилегла ненадолго.

— Здравствуй, здравствуй, — кивнула Татьяна и окинула её внимательным взглядом с головы до ног. — Так это, значит, Дмитриева жена?

— Ирина, — представилась та и попыталась улыбнуться.

— Садись, Ирина, чего стоишь, — сказала Татьяна, но тут же перевела многозначительный взгляд на сестру. — Хотя интересно выходит: гостей полный дом, а хозяйка отдыхает. В наше время такого не было.

Ирина замерла, явно не зная, как ответить. Наталья Сергеевна почувствовала, как внутри у неё всё неприятно сжалось.

— Она беременна, — произнесла она сдержанно. — Они второго ребёнка ждут.

И вот тогда Валерия и сказала свою колкую фразу про то, что живут плохо, а детей всё равно рожают.

Наталья Сергеевна стояла рядом и сама не понимала, почему не пресекает разговор жёстче. Ей было стыдно за сестёр, неудобно перед Ириной, но вместе с тем где-то глубоко поднимался неприятный, упрямый голос: а ведь не совсем они неправы. Не полностью, конечно, но в чём-то попадают.

Потому что такой невестки Наталья Сергеевна для младшего сына когда-то не представляла.

Дмитрий привёл Ирину знакомиться шесть лет назад. Девушка была скромная, тихая, аккуратно одетая, работала в бухгалтерии и параллельно училась заочно. Наталья Сергеевна тогда улыбалась, расспрашивала её о родителях, наливала чай, старалась быть приветливой. Но стоило молодым уйти, как она сказала мужу:

— Обычная. Ничем не примечательная. Серая мышка.

— Наталья, тебе же не с ней жизнь строить, — спокойно ответил муж. — Дмитрию она нравится, вот это главное.

Только у Натальи Сергеевны в голове давно существовал другой вариант. У её близкой подруги Марины росла дочь Кира. Вот она действительно производила впечатление. Окончила институт с отличием, открыла свой салон, ездила на хорошей машине, одевалась безупречно. На семейных праздниках Кира держалась свободно, говорила уверенно, умела понравиться всем сразу. Наталья Сергеевна смотрела на неё и думала: вот бы такую жену Дмитрию.

Но сердцу приказать невозможно. Дмитрий выбрал Ирину, и матери пришлось принять этот выбор.

Правда, принятие оказалось неполным. Оно будто застряло внутри тонкой занозой. И всякий раз, когда Ирина делала что-нибудь не так, Наталья Сергеевна замечала это раньше, чем успевала себя остановить: суп недосолила, рубашки погладила неидеально, с Дмитрием разговаривает слишком мягко, лишний раз не настоит на своём. Со временем эта заноза стала привычкой — придираться сначала молча, мысленно, а потом при удобном случае и вслух.

Теперь удобный случай будто сам пришёл в дом вместе с сёстрами.

К обеду за Ириной приехал Дмитрий. Он поздоровался с тётками, быстро поцеловал мать в щёку и взял женины сумки.

— Поехали, зайка, — мягко сказал он Ирине. — Нам к врачу к двум.

— А что случилось? — насторожилась Валерия.

— Плановая госпитализация, — пояснил Дмитрий. — Давление скачет, врач хочет понаблюдать. Неделю, может, немного дольше.

— Вот как, — покачала головой Татьяна. — Раньше без этого обходились.

Дмитрий ничего не ответил. Он вообще был человеком немногословным, и Наталье Сергеевне порой казалось, что именно из-за этой молчаливости Ирина слишком многое себе позволяет.

Когда они ушли, из комнаты выскочил семилетний Егор. Взъерошенный, в футболке с динозавром, он влетел на кухню и дёрнул бабушку за рукав.

— Бабушка, можно пиццу заказать? Мама уехала, а я есть хочу.

— Егорушка, пойдём, я тебе пирожков положу, — тут же вмешалась Татьяна. — С мясом, домашние. Я сама утром пекла. Это в сто раз полезнее вашей пиццы.

— А я хочу пиццу! — Егор насупился. — Мама всегда разрешает!

Сёстры переглянулись так выразительно, что Наталья Сергеевна сразу поняла: сейчас последует продолжение.

— Вот оно как, — протянула Валерия. — Семь лет ребёнку, а он нормального пирожка не хочет. Хороша мать, нечего сказать.

— Теперь ясно, почему Дмитрий такой худой, — поддержала её Татьяна. — Жена не кормит как следует, не смотрит за ним.

Наталья Сергеевна слышала каждое слово. Они будто ложились прямо на ту давнюю занозу и надавливали всё сильнее. Ей хотелось сказать, что Дмитрий всегда был худощавым, весь в отца, и Ирина здесь ни при чём. Но она промолчала. Потому что где-то в самой глубине души ей было приятно, что не она одна замечает то, что давно её раздражает.

Позже, когда чай был выпит, а в вазочке остались только две карамельки, Наталья Сергеевна снова включила чайник и достала из холодильника торт, который вообще-то берегла на воскресенье.

— Слушай, Наташенька, — начала Татьяна, отламывая вилкой маленький кусок крема. — А почему Ирина у тебя живёт? У них же вроде своя квартира есть.

— Дмитрий ремонт затеял, — сухо ответила Наталья Сергеевна. — Гардеробную решили переделать под детскую. Места стало мало, вот и перебрались ко мне временно.

Она не любила объясняться. Одно дело — самой думать, что семья сына устроилась у неё как у себя дома и живёт почти на всём готовом. И совсем другое — произносить это вслух перед сёстрами.

— А Андрей как? — сменила тему Валерия.

— У Андрея всё отлично, — сразу оживилась Наталья Сергеевна. — Они с Верой недавно машину поменяли. Ещё квартиру в центре купили, теперь сдают. Хороший доход получается.

Со старшим сыном всё было иначе. Андрей жил правильно, как будто по заранее составленному благополучному плану: хорошая должность, эффектная жена, достаток, уверенность в завтрашнем дне. О нём Наталья Сергеевна могла говорить открыто и с гордостью. Не то что о Дмитрии, рядом с которым постоянно приходилось что-то объяснять, оправдывать или сглаживать.

— Подожди, — нахмурилась Татьяна. — Ты же по телефону говорила, что у Дмитрия с женой тоже какая-то квартира появилась. Наследство, кажется?

— Да, — неохотно подтвердила Наталья Сергеевна. — Ирине от бабушки досталась. Старая, ремонта требует. Я им сразу сказала: продайте и вложите деньги с умом. А они надумали сдавать. Только Дмитрию всё некогда жильцов искать, поэтому квартира пустая стоит.

Она махнула рукой, будто разговор давно ей надоел:

— Я предлагала продать. Но кто меня слушает?

Сёстры опять обменялись взглядами, и Наталья Сергеевна заметила: на этот раз в их молчании уже появилась какая-то новая, ещё не произнесённая вслух мысль.

Бонжур Гламур