работой, детским садом, школой и нотариальной конторой. Я успевала забрать Кристину — и тут же неслась за очередной справкой. Укладывала Матвея ужинать — а сама садилась за объяснения и перечитывала формулировки до рези в глазах. Сон сжался до пяти часов в сутки. Кофе стало четыре кружки в день, хотя прежде мне хватало одной, утренней.
Родственники Дмитрия тем временем не отставали. Виктория набирала меня стабильно пару раз в неделю.
— Ольга, может, всё-таки без суда? — начинала она мягко, но настойчиво. — Поговорили бы по-человечески. Мама ведь вам не посторонняя.
— Виктория, в суд обратилась она, — отвечала я. — Не я.
— Ну поймите, она же за жильё Дмитрия волнуется.
— Это не жильё Дмитрия, — сказала я уже без прежней робости. — Это квартира наших детей.
После неё позвонил Андрей, брат Дмитрия. Он даже не пытался говорить спокойно.
— Ты что там из себя строишь? — бросил он в трубку. — Дмитрий пахал, деньги зарабатывал, а ты в садике с пластилином возилась. По совести квартира матери должна достаться.
Я молча завершила звонок. И только потом поняла, что руки у меня не трясутся. Совсем.
Судебное заседание назначили на четырнадцатое марта, на четверг. На работе я попросила отгул — уже пятый с начала года. Заведующая в садике тяжело вздохнула, но заявление подписала. Детей я отвела к соседке Ирине: она давно говорила, что если понадобится, посидит с ними. Из шкафа достала свой единственный пиджак — тот самый, купленный когда-то на выпускной Кристины из подготовительной группы. В сумку положила папку с документами и поехала.
В коридоре суда Тамара Николаевна уже сидела на деревянной скамье. Возле неё устроился Олег — тот самый «юрист» в помятом пиджаке. Чуть позади держались Виктория и Андрей. Настоящая группа поддержки.
Тамара Николаевна бросила на меня короткий взгляд и тут же отвернулась. На её пальцах негромко звякали кольца: она одно за другим проворачивала их, будто пересчитывала.
Сергей Павлович, мой юрист, ждал уже в зале. Невозмутимый, собранный, с папкой заметно толще моей.
Помещение оказалось небольшим. Судья — женщина примерно пятидесяти лет, в очках, с усталым, но внимательным лицом — открыла материалы дела и произнесла:
— Истец, изложите заявленные требования.
Олег поднялся. Прочистил горло. Заговорил уверенно, громко, почти торжественно, как будто выступал не в суде, а на собрании жильцов:
— Ваша честь, спорная квартира по указанному адресу была приобретена сыном истицы, Дмитрием Сергеевичем. Платежи по ипотеке осуществлялись за счёт его доходов. Ответчица, супруга покойного, фактически финансового участия в приобретении недвижимости не принимала. После того как сын… — он на секунду запнулся, — после аварии моя доверительница, являясь наследницей первой очереди, имеет законные основания претендовать на данное жилое помещение и просит выселить ответчицу.
Он сел. Тамара Николаевна едва заметно кивнула. За перегородкой Виктория тоже согласно качнула головой.
Судья перевела взгляд на меня. Вернее, на Сергея Павловича.
— Ответчик?
Сергей Павлович поднялся без спешки. Разложил перед собой листы, открыл нужную страницу.
— Ваша честь, Ольга Андреевна выступает созаёмщиком по ипотечному договору. Прошу обратить внимание: страница четвёртая, пункт два-один. В договоре оба супруга указаны как заёмщик и созаёмщик.
Он передал судье копию. Та взяла документ и пробежала глазами нужное место.
— Кроме того, — продолжил Сергей Павлович, — квартира была приобретена в период зарегистрированного брака: сделка заключена в две тысячи восемнадцатом году, брак — с две тысячи пятнадцатого. Согласно статье тридцать четыре Семейного кодекса, имущество, нажитое супругами в браке, относится к их совместной собственности. И не имеет значения, на кого оно оформлено и кто именно вносил платежи.
Тамара Николаевна резко подалась вперёд. Олег наклонился к ней и что-то прошептал. Она упрямо мотнула головой.
— И самое существенное, ваша честь, — сказал Сергей Павлович и достал ещё один лист. — При закрытии части ипотечного кредита были использованы средства семейного капитала в размере двухсот пятидесяти пяти тысяч семисот семидесяти двух грн. Вот справка из Социального фонда. Также имеется нотариальное обязательство о выделении долей всем членам семьи, включая несовершеннолетних Кристину Дмитриевну и Матвея Дмитриевича. Доли оформлены. Вот соответствующая выписка.
Судья приняла бумаги. Несколько минут читала молча. Потом подняла глаза — не на меня, а на Тамару Николаевну.
Пауза длилась, наверное, всего пять секунд. Но мне показалось, что прошла целая минута.
— Истец, — произнесла судья ровным голосом. — Вы просите выселить ответчицу из квартиры, в которой имеются доли несовершеннолетних детей. Жильё приобреталось с использованием средств семейного капитала. Вы осознаёте, что по сути требуете выселить собственных внуков?
В зале стало тихо.
Тамара Николаевна смотрела на судью неподвижно. Кольца на её пальцах больше не звенели. Впервые за всё время она перестала их крутить.
Олег попытался вмешаться:
— Ваша честь, мы не подразумевали внуков, речь шла о…
— Речь идёт о выселении из жилого помещения, где проживают двое несовершеннолетних, — перебила его судья. — Один из них — пятилетний ребёнок. Суд не вправе удовлетворять требования, которые противоречат интересам детей. В удовлетворении иска отказать.
Она закрыла папку.
Я сидела, не в силах пошевелиться. Сергей Павлович аккуратно собирал документы обратно. За перегородкой Виктория что-то быстро шептала Андрею. Тамара Николаевна оставалась на своём месте.