— Раз у тебя нет детей, значит, ты ничем не связана. Кому ещё этим заниматься? — Людмила с таким раздражением опустила чашку на стол, что ложечка звонко ударилась о блюдце.
Виктория несколько мгновений смотрела на сестру молча, потом убрала телефон в сторону.
— С понедельника у меня отпуск. Я его полгода подбирала под расписание.
— Отпуск никуда не денется. У Надежды Павловны снова ухудшение, ей хотя бы на неделю нужен постоянный присмотр. У меня дети, у Татьяны муж в больнице, так что остаёшься ты.
Они сидели на кухне у Людмилы, старшей из трёх сестёр. В воздухе стоял запах подгоревшего лука, на плите тихо побулькивал борщ, а с улицы доносились короткие сигналы машины. Виктория работала логопедом в детской поликлинике: вела занятия с детьми с нарушениями речи, а по вторникам ещё брала группу продлёнки. Её график был плотным и совсем не таким гибким, как почему-то казалось родным.
— Почему это каждый раз должна быть именно я? — спросила она без обиняков. — У меня тоже есть работа, свои дела и свои планы.
— Ой, Вика, какие там у тебя планы, — усмехнулась Татьяна, младшая сестра, заглянувшая вроде бы за солью, хотя было очевидно, что пришла поддержать Людмилу. — Ты же одна. Тебе проще перенести отпуск, чем нам разрываться между детьми и всем остальным.
— Отсутствие детей не делает моё время бесплатным и бесконечным.
— Да никто не говорит, что оно ничего не значит, — Людмила подняла ладони, будто пыталась сгладить спор, но голос у неё остался всё таким же твёрдым. — Просто у тебя объективно меньше обязанностей. Это же понятно.
Виктория медленно оглядела кухню. На дверце холодильника висел листок с расписанием дежурств, которое сёстры составили без неё: понедельник — Виктория, вторник — Виктория, среда — снова Виктория, потому что у Людмилы у сына кружок, а у Татьяны нужно забрать дочь из садика. Этот список красовался там уже почти месяц.
— Я не говорю, что не буду помогать, — произнесла она сдержанно. — Я говорю, что не согласна быть единственным человеком, на которого всё перекладывают.
— Да никто тебя единственной не назначает, — Татьяна взяла со стола огурец и с хрустом откусила. — Просто у тебя больше свободы.
— У меня те же восемь рабочих часов в день, что и у вас. Только у меня нет мужа, который возьмёт на себя часть бытовых забот. Это не означает, что у меня меньше дел.
Людмила устало выдохнула, словно этот разговор надоел ей ещё до того, как толком начался.
— Ладно, вернёмся к этому потом. Сейчас маме действительно нужен человек рядом. Возьмёшь хотя бы эту неделю?
— Я могу остаться на три дня. Остальные четыре распределите между собой или давайте наймём сиделку и оплатим вместе.
— Три дня — это вообще ни о чём, — сразу напряглась Татьяна.
— Три дня — это максимум, который я готова дать без предупреждения. Если в следующий раз скажете заранее, я попробую перестроить график.
Людмила обменялась с Татьяной быстрым взглядом. В нём не было согласия. Скорее молчаливое обещание вернуться к теме позже, когда Виктория, по их расчёту, станет мягче.
В тот же вечер Виктория поехала к матери. Надежде Павловне было семьдесят два; недавно она перенесла воспаление лёгких и теперь быстро уставала, хотя голова у неё оставалась ясной, и всё происходящее вокруг она прекрасно понимала.
Мать сидела в кресле у окна, укрывшись горчичным пледом, связанным ещё лет десять назад.
— Снова на кухне выясняли отношения? — спросила она, как только Виктория переступила порог.
— Выясняли. Как всегда.
— Ты на них не злись. У них дети, им тяжелее.
— Мам, у меня тоже работа и тоже жизнь. Просто со стороны она выглядит не такой загруженной, потому что в ней нет садика, школьных кружков и уроков музыки.
Надежда Павловна ненадолго замолчала, рассматривая руки дочери.
— Я помню, что ты хотела ребёнка. Не получилось — значит, так сложилось, я тебя не виню. Но сёстры иногда меряют всё по себе. Им кажется: если нет ребёнка, значит, вечер свободный.
— Мне не нужно сочувствие из-за того, что я без детей, мам. Мне нужно, чтобы меня воспринимали как взрослого человека, у которого есть расписание и границы.
— Воспринимают, — тихо сказала мать. — Только как-то неловко и неправильно.
Виктория поправила на ней плед, проверила таблетки на тумбочке — всё ли принято вовремя, — потом пошла на кухню и подогрела чай.
— Я побуду с тобой до среды. Потом пусть Татьяна или Людмила сменят меня. Я им сегодня так и сказала.
— А если не сменят?
— Тогда найму сиделку на оставшиеся дни. Пусть даже за свой счёт, но я больше не буду без предупреждения закрывать всю неделю одна.
Надежда Павловна посмотрела на дочь внимательнее обычного, будто впервые за долгое время увидела перед собой не «свободную младшую без обязательств», а человека, который наконец-то решился обозначить предел.
— Ты в последнее время стала другой. Раньше соглашалась сразу.
— Раньше я даже не задумывалась, спрашивают ли меня вообще.