Теперь она наконец прикинула всё по дням. И вышло совсем не мало.
Точную цифру Виктория называть не стала — Надежда Павловна и без этого уловила всё по её голосу. За окном уже сгущались сумерки, во дворе где-то надрывалась собака, и тяжёлый разговор постепенно сам сошёл на более безопасные темы: соседка снизу, какой-то новый сериал, поздняя весна, которая в этом году никак не хотела вступать в свои права.
Когда Виктория собралась уходить, её взгляд зацепился за листок на материнском холодильнике. Это оказался тот же самый график, копия списка, который висел у Людмилы. Значит, кто-то заранее разослал расписание всем родным, даже Надежде Павловне, словно вопрос уже был решён окончательно и согласия Виктории никто ждать не собирался.
Среда прошла без срывов. Виктория отдежурила три обещанных дня, матери стало заметно легче, а врач разрешил немного уменьшить дозировку лекарств. В четверг утром она открыла общий чат с сёстрами и написала коротко:
«Мои дни закончились. Кто дальше?»
Людмила откликнулась только спустя два часа:
«Я сегодня никак. У сына открытое занятие, я обещала быть».
Татьяна промолчала.
Тогда Виктория набрала её сама.
— Тань, ты сегодня к маме поедешь?
— Вика, у меня Руслан всё ещё в больнице, я между ним и садиком мотаюсь, честно, я не вывожу.
— Я тоже не могу тянуть это без конца. У меня сегодня группа, трое новых детей, отменить нельзя — родители уже приехали.
— Ну возьми отгул.
— Я не в офисе сижу, где можно позвонить начальнику и договориться. Я работаю в поликлинике. Там пациенты записаны по времени, а не мои личные планы.
На другом конце линии стало тихо.
— Слушай… ну ты же понимаешь, — голос Татьяны дрогнул и стал глуше. — Я не нарочно всё на тебя перекладываю. Просто муж в больнице, я сама на взводе. А когда ты таким спокойным голосом спрашиваешь про график, мне кажется, будто ты вообще не представляешь, что со мной происходит.
Виктория на мгновение смягчилась. В словах сестры звучала не игра и не привычная отговорка, а настоящая усталость, почти отчаяние.
— Я понимаю, что тебе тяжело. Правда понимаю. Но я не могу бесконечно закрывать твою тяжесть своим временем. Потому что тогда тяжело станет уже мне. Только этого никто не увидит.
— Ладно, — после паузы сказала Татьяна. — Я найду няню на пару часов и сама отвезу маме еду вечером.
— Спасибо. Это уже решение.
Но день всё равно пошёл наперекосяк. Между приёмами Виктории пришлось выпросить сорок минут, быстро доехать до матери, проверить, поела ли она, и разложить таблетки на подносе. На стикерах она крупно подписала: утро, день, вечер. Надежда Павловна смотрела на неё виновато, хотя прямо ничего не говорила.
— Ты совсем бледная, — заметила она. — Спишь хоть нормально?
— Сплю. Просто устала объяснять сёстрам вещи, которые и так должны быть понятны.
— Может, действительно сиделку нанять постоянно? У Галины в подъезде, кажется, была женщина хорошая. И брала не так дорого.
— Возможно. Давай на выходных узнаю номер, потом обсудим втроём и разделим оплату.
Мать кивнула, но по её лицу Виктория поняла: мысль о том, что деньги придётся делить между всеми дочерьми, сёстрам вряд ли понравится. Даже если сама Надежда Павловна уже была не против.
Вечером Виктория заехала в аптеку за очередными лекарствами и там случайно встретила Валентину Сергеевну — соседку матери по подъезду. Та давно присматривала за пожилыми жильцами дома: неофициально, по-соседски, за небольшую благодарность.
— Викуля, здравствуй. Слышала, ты эти дни почти одна с мамой крутишься?
— Не совсем одна, — устало ответила Виктория. — Но в основном да.
— А сёстры?
— У сестёр дети, работа, свои обстоятельства. Всё как обычно.
Валентина Сергеевна покачала головой. Не осуждающе — скорее так, будто прекрасно знала, о чём речь.
— У меня с моей мамой такая же история была. Два брата имелось, а ухаживала я. Потому что у меня, видите ли, «свободнее». Только потом я поняла одну простую вещь: свободнее — это не значит бесплатнее. Просто со мной было легче договориться, чем с ними.
— Вот именно это я и пытаюсь до всех донести.
— Доноси словами, конечно. Но поступками тоже закрепляй. Разговоры быстро забываются. А вот если один раз не придёшь — это запомнят куда лучше.
До самого вечера Виктория возвращалась мыслями к её словам. С одной стороны, в них была неприятная, но точная правда. С другой — ей становилось неловко, будто она заранее готовит показательный отказ, чтобы кого-то проучить, а не просто пытается защитить своё время.
Уже дома, разбирая сумку, Виктория наткнулась на старый ежедневник за прошлый год. Машинально раскрыла его и пролистала назад — сентябрь, октябрь. В клетках расписания ещё тогда мелькали одни и те же пометки: «мама — к врачу», «мама — рецепт», «мама — продукты». Почти каждую неделю находилась хотя бы одна такая запись. А у сестёр в общем календаре, который они когда-то вели вместе в телефоне, подобных отметок было заметно меньше.