Когда Марина распахнула дверь, на площадке стоял Артём. Он не вошёл сразу, а будто прирос к месту, словно сомневался, та ли это квартира. Марина мгновенно уловила: случилось что-то неприятное. Она молча отступила в сторону.
— Ну чего застыл? Заходи.
Артём переступил порог. Марина захлопнула дверь и вернулась на кухню к плите. Электрочайник уже начинал шуметь.
— Чай налить? — спросила она, не оборачиваясь.
Ответа не последовало, и именно это насторожило её сильнее всего. Обычно Артём молчанием не отличался. Марина повернулась к нему.
— Что произошло?
— Отец сказал, чтобы ты в воскресенье пришла к нам. Приготовить обед.
Марина по привычке бросила взгляд на плиту: конфорки были холодными. Эта привычка тянулась ещё со старой съёмной квартиры, где газ выключался плохо, и хозяйка постоянно просила проверять ручки. Здесь давно стояла индукционная панель, но движение осталось автоматическим.
— То есть как это — приготовить?
— Ну… обед. Для всех.
— А «все» — это кто?
Артём снял куртку, повесил её в прихожей на крючок, прошёл на кухню и опустился на табурет. На том самом лежала старая вышитая подушка, которую Марине подарила мать на новоселье. Рисунок с красными маками давно поблёк, но выбросить её Марина так и не решалась.
— Я, отец, дядя Олег с тётей Светланой и баба Лидия. Получается шестеро.
Марина упёрлась ладонями в край столешницы. Ей было двадцать девять, Артёму — тридцать два. Они жили вместе всего полгода. Она работала технологом на молочном заводе и отвечала за рецептуры. Артём ремонтировал стиральные машины в сервисном центре. Познакомили их общие знакомые. Уже через два месяца Марина переехала к нему в двухкомнатную квартиру, взятую в ипотеку за три года до их встречи. Первый взнос тогда внёс отец, и Артём об этом не забывал. Платить оставалось ещё восемь лет. Марина участвовала в расходах на продукты и коммуналку, но к самой квартире юридически отношения не имела.
— Почему готовить должна именно я? — ровным голосом уточнила она.
— Отец считает… что так правильно. Проверка хозяйки.
Марина не сразу нашла, что ответить. Слово «проверка» прозвучало так, будто речь шла не о воскресном обеде, а о собеседовании в отделе кадров. Перед глазами сразу возник Виктор Сергеевич — отец Артёма, пятьдесят семь лет, бывший начальник автоколонны, сейчас пенсионер по выслуге. В пятьдесят пять он ушёл как водитель первого класса с северным стажем, потом ещё немного подрабатывал диспетчером на полставки в прежнем автопарке, пока должность не сократили.
Высокий, чуть сутулый, всегда в выглаженной рубашке, даже дома. За эти полгода Марина видела его всего пять раз. Трижды он заезжал к ним с Артёмом, ещё два раза они приходили к нему на семейные ужины. Там она сидела за столом, пила чай и слушала, как Виктор Сергеевич вспоминал старые рейсы.
— А ты что? — спросила Марина.
— В смысле?
— Что ты ответил отцу?
Артём тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам, взъерошив их. Марина заметила, что он избегает её взгляда.
— Сказал, что сначала спрошу у тебя.
— То есть ты согласился?
— Я же говорю: сказал, что спрошу.
Это не было настоящим ответом. Марина это прекрасно поняла. Артём тоже понимал, что она поняла, но ничего добавлять не стал.
Она села напротив. Чайник щёлкнул и выключился, вода внутри понемногу остывала. Марина потянулась к розетке и выдернула вилку — просто чтобы занять руки.
— А если я не умею готовить сразу на шестерых? — произнесла она.
— Умеешь.
— Я готовлю на двоих. Иногда на троих, когда твой отец заходит. Но не на такую компанию.
Артём промолчал. Марина опустила взгляд на его руки.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Один раз.
Она и сама не могла объяснить, почему согласилась. Возможно, потому что любила Артёма, хотя вслух этого пока не произносила. Возможно, ей стало любопытно, чем всё закончится. А может, она просто слишком устала после смены, чтобы спорить.
Утром ей пришлось браковать партию сырков: лаборантка ошиблась с жирностью, и триста коробок ушли под списание. Полдня Марина ругалась с начальником цеха, потом ещё два часа заполняла акт. К вечеру голова работала с трудом.
В пятницу она составила подробный список продуктов. В субботу поехала не в супермаркет, а на рынок: Виктор Сергеевич однажды обронил, что «нормальное мясо только там и бывает». Марина купила курицу, свинину для котлет, овощи и муку.
Уже дома она перебрала гречку, которую решила сделать гарниром. Крупа выглядела чистой, но Марина всё равно высыпала её в миску и внимательно проверила, не попадаются ли чёрные зёрна. Так всегда делала её мать, и Марина переняла эту привычку.
В воскресенье она поднялась в семь утра, хотя в выходной обычно позволяла себе спать до девяти. Артём ещё лежал лицом в подушку, когда Марина вышла из квартиры с тяжёлой сумкой. Ехать нужно было через половину города: Виктор Сергеевич жил в старом районе, в кирпичной пятиэтажке с деревянными перекрытиями.
Квартира у него была двухкомнатная. Вместе с ним жила его мать, баба Лидия, — Тамара Юрьевна, восьмидесяти двух лет, немного глуховатая, зато всё ещё крепкая и подвижная.
Дверь открыл сам Виктор Сергеевич.
— Проходи. На двенадцать минут задержалась.
Марина посмотрела на часы в прихожей — большие, круглые, с подсветкой, похожие на те, что висят на проходной. Девять двенадцать.
— Я думала, обед нужен к часу. Успею.
— Успеешь, если прямо сейчас начнёшь.
Марина прошла на кухню. Помещение было метров восемь: газовая плита, старая вытяжка, гудящая почти как трактор. Стол уже накрыли чистой клеёнкой — Виктор Сергеевич явно подготовился заранее. Марина разложила покупки на столешнице и попросила разделочную доску.
— В ящике, — сказал Виктор Сергеевич, оставаясь в дверном проёме.
— Вы так и будете стоять здесь всё время?
— А что не так? Посмотрю, как ты справляешься.
Марина крепко сжала зубы и промолчала. Она выдвинула ящик и заглянула внутрь.