Тот то начинал натужно жужжать, то почти сразу становился горячим, а синоптики уже пугали затяжной жарой. Марина устроилась за ноутбуком и вернулась к отчёту по новой линии розлива, который никак не могла закончить.
К вечеру они сидели рядом перед телевизором. Артём нашёл какой-то старый фильм — про водителей, дороги и мужскую молчаливую дружбу. Марина смотрела на экран, но всё время ловила себя на мысли: выбрал он его не случайно.
Спустя пару дней ей позвонили с незнакомого номера. Марина несколько секунд смотрела на экран, потом всё же ответила:
— Алло?
— Марина? Это Светлана, жена Олега, — голос звучал ровно, собранно, почти официально, будто она обсуждала рабочие счета. — Я по одному делу. Виктор вчера вечером звонил Олегу, жаловался. Сказал, что ты его везде заблокировала. Обиделся, мол, некрасиво получилось.
— Я сделала так, как сочла правильным, — спокойно ответила Марина.
— Да я понимаю. Я ему примерно это и сказала. Вернее, Олегу сказала, а он уже передал Виктору. Но звоню я не затем, чтобы тебя уговаривать. Ты на него зла не держи. Он ведь не из вредности. Просто иначе не умеет. Когда Артём был маленький, Виктор мог по трое суток дома не появляться — рейсы, дороги. А вернётся и сразу к холодильнику: смотрит, есть ли еда, не голодает ли сын. У него забота всегда такая — через кастрюли, тарелки и распоряжения. Контроль для него — это способ сказать: «Я переживаю».
Марина устало провела пальцами по краю стола.
— Я это понимаю. Но подчиняться ему не собираюсь.
— И не надо, — без колебаний сказала Светлана. — Я тоже когда-то не стала. Когда мы с Олегом только поженились, он и меня пытался построить. Я тогда прямо сказала: «Виктор, я жена твоего брата, а не сотрудница у тебя в подчинении. Давай без команд». Он потом месяца два ходил надутый, зато отпустило. Теперь общаемся вполне нормально. Просто ему нужно время.
Марина помолчала, слушая тихие щелчки в трубке.
— А Артём? Он же отцу слова поперёк сказать не может.
— Артём хороший парень, — мягче произнесла Светлана. — Но он вырос рядом с Виктором. Для него отец — как погода за окном: она есть, и спорить с ней бессмысленно. Ему тоже непросто. Только ты говори с ним не про Виктора, а про вас двоих. Про себя, про то, что тебе больно и неприятно. Он услышит.
— Спасибо, Светлана.
— Пока не за что. Если понадобится — звони.
Марина отключила вызов, но телефон из руки сразу не выпустила. Сидела так долго, глядя в потемневший экран.
В тот же вечер, когда Артём пришёл с работы, она поставила ужин на стол. Ничего особенного: макароны, тушёная курица, помидорный салат. Они сели друг напротив друга, и Марина, не дожидаясь, пока разговор сам куда-то свернёт, сказала:
— Артём, мне нужно тебе кое-что объяснить.
Он поднял на неё глаза.
— Я люблю тебя. Ты добрый, внимательный, ты никогда не делаешь мне больно специально. Но я не хочу быть придатком к твоему отцу. Я не стану готовить по его указаниям, выслушивать, что я какая-то «не такая хозяйка», и ждать, когда он наконец соизволит меня одобрить.
Артём застыл с вилкой в руке.
Марина продолжила уже тише, но твёрже:
— Мне двадцать девять лет. Я взрослая женщина. У меня есть работа, профессия, свои взгляды и своя голова. Я не прохожу испытание на должность домработницы. Если мы вместе, значит, мы равные. Твой отец остаётся твоим отцом, и воевать с ним я не собираюсь. Но ломаться под него — тоже.
Артём медленно положил вилку на край тарелки.
— Я понимаю, — сказал он после паузы. — Правда понимаю. Просто я не знаю, как ему это объяснить. Он обидится. Решит, что его бросили. Он ведь один.
— Он не один, — возразила Марина. — У него есть Олег, Светлана, Лидия. И он сам выбирает, как себя вести. Хочет воскресных семейных обедов — пусть зовёт всех и готовит. Я приеду, помогу, если нужно. Но каждое воскресенье стоять у плиты одна, а потом ещё слушать замечания я не буду.
Артём долго молчал. На кухне было слышно только, как где-то в батарее щёлкнула труба. Наконец он кивнул.
— Я поговорю с ним.
Марина недоверчиво посмотрела на него.
— По-настоящему?
— Да. Не обещаю, что всё получится. Но я попробую.
Через четыре дня Артём поехал к отцу один. Марина сама настояла, что не поедет: ей не хотелось превращать разговор в сцену и мешать ему говорить. Вернулся он уже вечером, вымотанный, с серым лицом.
Разговор, по его словам, вышел тяжёлым. Виктор Сергеевич сперва вскипел. Говорил, что сын неблагодарный, что он вырастил его без посторонней помощи, а теперь «какая-то женщина влезла между ними».
Артём ответил ему так, как долго не решался:
— Пап, она не между нами. Она рядом со мной. И я её уважаю. Если ты хочешь семейные обеды, я готов помогать. Можем готовить вместе, можем распределять дела. Но требовать всего только от неё — несправедливо.
Виктор Сергеевич, конечно, не согласился. По крайней мере, сразу. Но в конце буркнул, что подумает.
— Если сказал, что подумает, это уже не пустяк, — заметила Марина.
Спустя две недели Виктор Сергеевич сам позвонил Артёму. Разговор был коротким. Он сказал:
— Приезжайте в воскресенье. Обед приготовлю сам. Пусть Марина посмотрит, как надо.
Артём, пересказывая это, не выдержал и рассмеялся. Марина тоже улыбнулась — впервые за долгое время без внутреннего напряжения.
— Поедешь? — спросил он.
— Поеду, — ответила она. — Но к плите не встану.
— Он и не просил.
В воскресенье они приехали к Виктору Сергеевичу. Дверь он открыл в переднике, немного мрачный и очень серьёзный. На плите булькал суп, из духовки тянуло запахом запечённой курицы.
Марина вошла на кухню и сразу заметила: морковь в супе была нарезана крупными кусками. Почти так же, как тогда нарезала она. Она ничего не сказала, только отметила это про себя.
За столом Виктор Сергеевич ел свой суп сосредоточенно и молча. Ни разу не сказал, что чего-то мало или много, не придрался к соли, не стал учить, как правильно держать ложку или резать хлеб. А когда Марина похвалила пирог, он, не глядя прямо на неё, ответил:
— Лидия помогала. Она у нас по тесту мастер.
Наверное, на тот момент это было самое тёплое, что он мог ей сказать.
После обеда Марина сама поднялась и начала собирать тарелки. Не потому, что от неё этого ждали, а потому что Виктор Сергеевич готовил, и помыть посуду казалось честным. Никто не стал спорить.
Домой они возвращались вечером. Артём держал её за руку. В маршрутке было душно, форточка заела, люди молчали, уставившись кто в телефон, кто в окно. Марина смотрела сквозь пыльное стекло на проплывающие дома и думала о том, что всё ещё не стало простым. Виктор Сергеевич наверняка ещё попытается надавить. Артём, возможно, не раз промолчит там, где нужно будет говорить. Но главное уже случилось: она произнесла своё «нет». И ничего страшного не произошло. Мир остался на месте.
— Как ты? — тихо спросил Артём.
— Нормально, — ответила Марина. — Просто устала.
Они поехали дальше — к себе домой, в свою общую квартиру и в ту жизнь, где воскресный обед больше не должен был быть экзаменом. Он мог быть просто едой. И именно так было правильно.