— Я не собираюсь ссориться с ним из-за каких-то котлет.
— Дело совсем не в котлетах, — негромко произнесла Марина. — А в том, что ты даже не пытаешься встать на мою сторону.
Она развернулась и вышла. Подъездная дверь захлопнулась с таким ударом, что по лестничной клетке прокатилось гулкое эхо.
Следующие несколько дней они почти не разговаривали. Артём пару раз пробовал начать разговор, но Марина отвечала односложно, без желания продолжать. Да и сил у неё почти не было: на работе начался настоящий аврал. На заводе запускали обновлённую линию розлива, и Марина целыми днями бегала то в цех, то в лабораторию, сверяла показатели, проверяла новые нормы по жирности. К вечеру она возвращалась выжатая, как тряпка, и засыпала почти сразу, едва голова касалась подушки.
В пятницу Виктор Сергеевич набрал Артёма на мобильный. Марина сидела рядом на диване и прекрасно слышала разговор: телефон у Артёма был старый, динамик хрипел, но звучал громко.
— Сынок, скажи ей, пусть в воскресенье снова приходит, — распорядился Виктор Сергеевич. — Только котлеты пусть теперь делает с хлебом, как я объяснял. И пирог сладкий испечёт. Баба Лидия просила.
Артём быстро посмотрел на Марину.
— Пап, она, наверное, занята будет.
— Чем это она занята? — удивился отец. — У всех выходной. Готовка — женское дело, раз уж она в семью входит. Так и передай: хочет быть рядом с тобой — пусть учится.
Марина застыла, будто её окатили холодной водой. «Женское дело». «В семью входит». Она вдруг словно увидела происходящее со стороны, как будто речь шла не о ней, а о какой-то другой женщине. Ей двадцать девять лет, у неё высшее образование, красный диплом, она отвечает за качество продукции, которую потом покупают тысячи людей, — и теперь какой-то человек решил, что по воскресеньям она обязана стоять у плиты и сдавать ему экзамен на пригодность к семейной жизни.
Артём завершил звонок и повернулся к ней.
— Ты всё слышала?
— Слышала.
— И что будем делать?
— Ты — ничего. А я туда не пойду.
— Марин…
— Нет, — отрезала она. — Один раз я уже сходила. Теперь твой отец решил, что так и будет постоянно. Но я не нанималась готовить обеды на шесть человек. И проходить «проверку хозяйки» тоже не собираюсь. Я не на должность устраиваюсь. Я строю отношения. С тобой. Не с твоим отцом.
Артём долго молчал. Потом тихо спросил:
— А если он обидится?
— А если обижусь я? — Марина посмотрела на него в упор.
Ответа у него не нашлось.
В воскресенье она проснулась только к девяти. Телефон, лежавший на тумбочке, завибрировал в девять семнадцать. На экране высветилось имя Виктора Сергеевича. Марина сбросила вызов. Через минуту звонок повторился. Она снова нажала отбой. Когда телефон зазвонил в третий раз, стало ясно: он не отстанет, пока она не возьмёт трубку.
Марина ответила.
— Алло.
— Ты где? — голос Виктора Сергеевича звучал сухо и жёстко. — Мы уже семнадцать минут ждём.
— Я не приду.
На другом конце повисла пауза.
— Как это — не придёшь?
— Так и есть. Я не приду готовить вам обед. Ни сегодня, ни в следующее воскресенье. Я вам не повар.
— Ты же в семью входишь, — произнёс Виктор Сергеевич уже не столько сердито, сколько искренне недоумевая. — Так принято. Женщина должна показать, что она хозяйка. Что сумеет заботиться о муже, о старших. Тебе трудно, что ли? Ты знаешь, сколько я в твои годы рейсов делал, чтобы семью прокормить? Моя мать, Тамара Юрьевна, всю жизнь на ногах провела: стирала, варила, огород тянула. И никто её не спрашивал, хочется ей или нет. Надо было — значит, делала. А ты один обед приготовила и уже носом крутишь.
Марина села в кровати. Артём лежал рядом, отвернувшись к стене, и, кажется, ещё спал.
— Это не моя семья, — сказала она спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Это ваша семья. Я встречаюсь с Артёмом. Я не выхожу замуж за вас и не устраиваюсь к вам кухаркой. У меня есть работа, своя жизнь, своя квартира — пусть съёмная, но я сама её оплачиваю. И я не просила устраивать мне экзамены.
— А ты думала, замуж выходят без проверки? — перебил её Виктор Сергеевич. — Думаешь, я доверю сына первой встречной? Я на него всю жизнь положил. Для меня важно, кто будет рядом с ним. Правильный человек — это не тот, кто только о себе думает. Правильный человек умеет заботиться. Семью держит вместе.
— Воскресными обедами?
— Да! — резко сказал он. — Обед — это не просто еда. Это повод собраться. Посидеть всем за одним столом. Неужели непонятно? Это и есть семья. Я хочу, чтобы Артём был счастлив. Хочу видеть, что ты готова ради него стараться. А ты один раз у плиты постояла — и сбежала.
Марина не сразу нашлась, что ответить. В его голосе внезапно проступило что-то ещё, помимо давления и привычки командовать. Может быть, страх. Страх остаться одному. Страх, что сын окончательно отдалится, а та большая семья, которую Виктор Сергеевич упорно собирал по воскресеньям, просто рассыплется.
И тогда останутся только старые фотографии из автоколонны на стене. Мать стареет, дядя Олег с тётей Светланой давно живут своими заботами, Артём всё чаще выбирает собственную жизнь. А воскресные обеды, видимо, были для Виктора Сергеевича последней опорой, на которой ещё держалось ощущение семьи.
— Я понимаю, чего вы хотите, — наконец сказала Марина. — Но я не могу стать той женщиной, которую вы себе придумали. Я не буду каждое воскресенье проводить у плиты и слушать, что опять всё сделала неправильно. Если вам нужен повар — наймите повара. Если нужна невестка, которой можно командовать, то я вам не подхожу.
— А ты уверена, что Артём тебя поддержит? — в голосе Виктора Сергеевича мелькнула горькая усмешка. — Он мой сын. Он всегда будет на моей стороне.
— Тогда спросите у него, — ответила Марина. — А мне больше не звоните.
Она отключила вызов, сразу заблокировала номер и положила телефон экраном вниз на тумбочку.
Артём зашевелился, потом повернулся к ней лицом.
— Отец звонил?
— Да.
— Что ты ему сказала?
— Что больше не приду.
Артём сел на кровати и провёл ладонями по лицу.
— Может, ты зря так.
— Может быть, — устало сказала Марина. — Но я решила именно так.
Он долго смотрел на неё, будто хотел что-то произнести, но в итоге промолчал.
День прошёл почти беззвучно. Они позавтракали яичницей, после чего Артём вышел на балкон возиться со старым вентилятором.