— И неуклюжей. Он обсуждал её фигуру и вес. Прошу оформить моё обращение и принять меры.
Я произносила это почти служебным тоном. Так, как привыкла формулировать для документов: событие, обстоятельства, участники.
Наталья перевела взгляд на Виктора. Тот только развёл руками и попытался улыбнуться ей, будто всё происходящее было нелепым недоразумением.
— Да сказал один раз, пошутил. Что теперь? Все какие-то обидчивые стали. Уже и слова не скажи.
— Не один. Три, — спокойно уточнила я. — За два часа. Моей дочери четырнадцать.
Наталья тяжело выдохнула. По её лицу было видно: ей совсем не хочется втягиваться. Длинная смена, уставшие пассажиры, чужие претензии, а теперь ещё и это.
— Может, как-нибудь без жалоб? — осторожно предложила она. — Ну, пересадим вас местами. Вы сядете к окну, девочка останется наверху, а он…
— Нет, — перебила я. — Мы никуда пересаживаться не будем. У нас два билета на нижние места. За них заплачено шесть тысяч девятьсот шестьдесят гривен. Я прошу официально зафиксировать жалобу и пригласить начальника поезда.
Наталья растерянно моргнула.
— Начальника?
— Именно. Я имею право подать письменное обращение и потребовать, чтобы ситуацию рассмотрел старший по составу.
Виктор коротко фыркнул.
— Ну ты, мать, разошлась! Из-за шутки начальника тащить? Может, сразу в министерство напишешь? Или в ООН пожаловаться?
Я даже не повернула головы в его сторону. Смотрела только на Наталью. Она ещё пару секунд колебалась, потом молча кивнула и вышла из купе.
Виктор резко перестал улыбаться. Лицо у него налилось краснотой, на шее выступили жилы.
— Ты что устраиваешь? Какой ещё начальник? Какая жалоба? Я ехал спокойно, никого пальцем не трогал. Один раз пошутил — и уже преступник?
— Три раза.
— Да пусть хоть десять! Это просто слова. Слышишь? Слова! Я никого не бил, не обворовывал, не угрожал. Слова!
— Слова, сказанные ребёнку.
— Да ничего с твоим ребёнком не сделается. Крепкая, переживёт.
На верхней полке Алина словно окаменела. Она даже не шевелилась. Оттуда не доносилось ни единого звука — ни вздоха, ни скрипа матраса.
Я заговорила почти шёпотом. Настолько тихо, что Виктору пришлось податься вперёд.
— Моя дочь уже два года занимается с психологом, потому что люди вроде вас считают нормальным обсуждать чужое тело. С вами я больше разговаривать не намерена. Я буду говорить с начальником поезда.
Он открыл рот, будто хотел что-то выкрикнуть, но передумал. Откинулся назад и уставился в потолок.
Наталья вернулась минут через семь. Следом за ней вошёл невысокий плотный мужчина в тёмно-синей форме, с аккуратными усами и папкой под мышкой. На бейдже было написано: «Начальник поезда Сергей Иванович».
— Добрый день, — сказал он ровно. — Давайте по порядку. Что у вас случилось?
— Пассажир Виктор Андреевич из шестого купе за два с половиной часа трижды оскорбил мою несовершеннолетнюю дочь. Он комментировал её внешность и вес. Девочка плачет. Мне нечего объяснить четырнадцатилетнему ребёнку, кроме того, что взрослый мужчина решил: унижать подростка — это допустимо.
Сергей Иванович повернулся к Виктору. И тот будто сразу сдулся. Плечи опали, спортивные штаны повисли мешком, ладони легли на колени.
— Я просто пошутил, — пробормотал он. — Без всякого злого намерения.
— Юмор бывает разным, — ответил Сергей Иванович без раздражения. Голос у него был спокойный, рабочий, как у человека, который сталкивался с подобным уже не раз. — Девочке четырнадцать лет, верно?
— Верно, — подтвердила я.
Он раскрыл папку.
— Виктор Андреевич, в девятом вагоне есть свободное место в плацкарте. Я предлагаю вам перейти туда. Разницу в стоимости билета оформят к возврату по прибытии.
Виктор вспыхнул так, будто его облили кипятком. Покраснели шея, щёки, лоб.
— В плацкарт? Я за купе платил! Тысячу восемьсот сорок гривен! И теперь меня выгоняют в плацкарт из-за какой-то шутки?
— Вас никто не выгоняет, — спокойно сказал Сергей Иванович. — Я предлагаю вариант. Но если вы откажетесь и продолжите вести себя подобным образом, на ближайшей станции я буду обязан вызвать наряд транспортной полиции. Оскорбление несовершеннолетнего относится к административным правонарушениям.
В купе стало тихо. Слышалось только, как под нами ровно стучат колёса.
Алина приподнялась на верхней полке. Наушники сползли ей на шею. Она смотрела вниз — на меня, на Сергея Ивановича, на Виктора. Глаза уже не были заплаканными. Они стали большими, настороженными, внимательными.
Виктор сжал пальцы в кулаки.
— Да вы тут все заодно! Эта тётка, проводница, теперь ещё вы. Из-за одного слова!
— Из-за трёх, — поправила я.
— Да хоть из-за сотни! Я никуда не пойду. Билет мой, место моё, и я…
Он резко поднялся. Его качнуло. Ростом он был почти под метр девяносто, голова едва не упёрлась в потолок. Наталья инстинктивно отступила к двери. Сергей Иванович остался на месте.
— Сядьте, пожалуйста, — произнёс он.
— Не сяду! Я…
— Виктор Андреевич. Сядьте.
Голос изменился совсем немного. На полтона, не больше. Но этого оказалось достаточно. Виктор опустился обратно на полку тяжело, будто из него разом выпустили воздух.
Сергей Иванович достал рацию.
— Наталья, свяжитесь с нарядом на станции Полтава. Прибытие через сорок две минуты.
Виктор уложился за четыре минуты. Я машинально засекла время — старая привычка. Пакет с недоеденной провизией, спортивная сумка, шлёпанцы. Он натянул кроссовки, сунул трико внутрь сумки, надел джинсы. Словно перед встречей с полицией ему вдруг понадобилось выглядеть прилично.