— Поехали, шофёр! — Анатолий так грохнул задней дверью, что видеорегистратор на лобовом стекле коротко мигнул синим.
Я молча включила поворотник. Девятое мая, начало дачного сезона, впереди семьдесят километров до участка свекрови. Уже одиннадцатый год подряд я возила туда родню мужа, и все эти годы деверь упорно называл меня не Юлией, а водителем.
Арсений сел рядом, пристегнулся и виновато скривил губы в улыбке. Водительских прав у него не было: ещё в молодости он три раза провалил экзамен, после чего махнул рукой и больше не пытался. На заднем сиденье разместились Анатолий, Валерия Геннадиевна и три ведра с рассадой, от которых тянуло влажной землёй. Анатолию было сорок пять. Обгоревшее красное лицо, футболка с крупной надписью «Лучший водитель». Ирония заключалась в том, что он действительно работал за рулём фургона в мебельном магазине. Но по выходным почему-то предпочитал устраиваться пассажиром именно в моей машине.
Автомобиль я купила в двадцатом году. Деньги взяла от продажи комнаты, которая принадлежала мне ещё до замужества. Машина была серая, ухоженная, без единой царапины. До апреля.
В апреле Арсений отдал брату ключи — «всего на один день, диван перевезти». Вернулась машина через сутки: бак пустой, на заднем бампере свежая длинная полоса.
— Да она такая и была, — тогда заявил Анатолий и развёл руками.
Я работаю логистом в транспортной фирме. Двадцать грузовиков, двадцать водителей, и в каждой кабине установлен двухканальный регистратор: одна камера пишет дорогу, вторая — того, кто сидит за рулём. Через неделю такой же появился и у меня. Обошёлся он в четыре тысячи шестьсот гривен. Маленькую салонную камеру я закрепила в углу лобового стекла, почти за зеркалом.
— О, мать, слежку устроила? — заржал Анатолий, заметив крупный блок регистратора. — Патрульная полиция на выезде!
Крошечный объектив в углу он не увидел. А я не стала ему показывать.
На трассе Анатолий достал сигарету. Приоткрыл окно буквально на ладонь и пустил дым мне прямо в затылок.
— Анатолий, в салоне не курят, — сказала я, не повышая голоса.
— Да я ж в окно, не начинай. Ты лучше на дорогу смотри. Кто так перестраивается? Ты педали вообще не путаешь?
Валерия Геннадиевна тихонько хихикнула. Арсений кашлянул и произнёс:
— Толь, ну не мешай ей.
И на этом всё. Больше муж не сказал ни слова.
Я держала руль и считала. Профессиональная привычка логиста — переводить всё в цифры. За эти годы набралось больше двухсот суббот. Сто сорок километров туда и обратно за одну поездку. Топливо всегда за мой счёт. По моей рабочей таблице получалось около пятидесяти восьми тысяч гривен. И ни один человек ни разу не спросил, сколько стоит заправить бак.
Почему я всё это терпела? Из-за одной субботы в неделю?
Ответ был мне известен. За Арсения я вышла замуж в сорок два, после долгих лет одиночества. Он не пил, не был скупым, дома чинил всё сам и никогда не лез в мои деньги. Мне казалось, что провести субботу за рулём — не такая уж большая плата за нормального мужа.
Отказываться я пробовала. В семнадцатом году сказала, что не повезу их на дачу. Арсений после этого молчал со мной две недели, а Валерии Геннадиевне в ту же субботу вызывали скорую из-за давления. В двадцать втором я запретила Анатолию брать мою машину. Он всё равно взял ключи через брата. Арсений тогда ещё и обиделся: «Ну он же брат, что тебе жалко?»
Тем временем Анатолий стряхнул пепел не в окно, а мимо — прямо на чехол сиденья.
— Слышь, водитель, прибавь газку! — сказал он и щёлкнул пальцами у меня перед лицом.
Именно в эту секунду нас обходила фура. Я резко нажала на тормоз. Вёдра с рассадой подпрыгнули, свекровь вскрикнула. Сердце у меня будто застряло в горле, ладони вспотели, руль стал скользким. В салоне смешались табачный дым и запах сырой земли, и вдруг эта смесь показалась мне совершенно невыносимой.
Впереди показалась автобусная остановка. Я включила поворотник, съехала к обочине и остановилась возле бетонного навеса.
Вышла, обошла машину и распахнула заднюю дверь со стороны Анатолия.
— Курить будешь здесь, — сказала я. — Автобус через двадцать минут. До дачи ещё сорок километров.
— Ты чего, мать, серьёзно? — он смотрел на меня снизу вверх, а сигарета дымилась у него между пальцами.
— Юлия, у меня рассада! — ахнула Валерия Геннадиевна.
— Рассада поедет дальше, — ответила я. — Сигарета — нет.
Арсений повернулся ко мне, открыл рот, но так ничего и не произнёс. Просто закрыл его обратно.
Анатолий выругался, швырнул окурок в пыль у колеса и с силой захлопнул дверцу. Я вернулась за руль, вынула ключ из замка зажигания и почему-то сжала брелок в кулаке так крепко, что металлические зубцы больно впились в ладонь. Потом снова вставила ключ и поехала.
Оставшийся путь прошёл в тишине. Радио что-то негромко бубнило, шины шуршали по асфальту, Валерия Геннадиевна обиженно сопела. Анатолий смотрел в окно и молчал.
На даче все разбрелись по грядкам, а я задержалась возле машины. Достала влажную салфетку и оттёрла пепел с чехла. Запах табака всё ещё держался, но уже не так резко. Я постояла на солнце, послушала, как у соседей тарахтит культиватор, и неожиданно для самой себя улыбнулась. Сорок километров без издёвок и команд. Впервые за все наши поездки.
Вечером, когда мы возвращались домой, Арсений заговорил мягко, будто между прочим:
— Юль, дай мне запасной ключ от машины. На всякий случай. Пусть будет у меня.
Я отдала.
И это стало моей ошибкой.
Тринадцатого июня у меня выпала рабочая суббота. График в нашей компании был два через два, и в такие дни родня мужа на дачу обычно не ездила. Так происходило всегда.