Минут через двадцать он появился у стола — раскрасневшийся, довольный до неприличия, в той самой футболке с надписью «Лучший водитель». Подошёл к месту во главе, остановился, щёлкнул пальцами прямо у меня перед носом и громко объявил:
— Юлька! Я твою тачку приложил. Ремонтируй теперь сама!
И расхохотался так, будто рассказал удачную шутку.
Кто-то за столом нервно прыснул. Крёстная выронила вилку на тарелку.
— Да не начинай, мать, — махнул рукой Анатолий. — Скажешь, что сама въехала. Ты же трезвая, тебе ничего не будет. А у меня права заберут, понимаешь? Я ж без работы останусь, ёлы-палы.
Я перевела взгляд на мужа. Арсений сразу уставился в землю.
— Юль, ну… — произнёс он еле слышно. — У него двое детей всё-таки.
— Родня же, Юлиечка, — тут же вмешалась свекровь. — Машина — это железо, починится.
Кристина наклонилась ко мне через стол и почти беззвучно сказала:
— Те три тысячи восемьсот гривен ему Арсений перевёл. Я сама в телефоне видела.
Я резко потянулась к сумке, висевшей на крючке. Ключей там не оказалось. Пальцы нащупали пустоту, сжались, ногти больно впились в ладонь. В голове стоял гул, а сквозь него до меня доносился чей-то натянутый смешок.
Я поднялась и молча пошла к воротам.
Моя машина стояла у въезда, передком налетев на бетонный блок. Капот был смят складками, как гармошка, одна фара болталась на проводах, под колёсами расползалась зелёная лужа. В воздухе висел сладковатый, тяжёлый запах антифриза. Над этой лужей тонко звенели комары.
Я достала телефон и открыла приложение видеорегистратора.
Камера в салоне всё сохранила. Анатолий садится за руль, оглядывается по сторонам. Потом разворачивает переднюю камеру объективом к потолку и бормочет: «Чтоб не пищала». Между сиденьями ставит бутылку пива. Ухмыляется: «Пока Юлька не видит — сгоняю за пивком и обратно». Машина трогается. Через сорок секунд — резкий поворот руля, удар и отборная ругань.
В 19:10 я набрала 112.
Первым к воротам примчался Анатолий.
— Ты что, мать, полицию вызвала?!
— Вызвала, — ответила я.
Экипаж приехал примерно через час. Было уже пятнадцать минут девятого, начинало темнеть. Почти половина гостей вышла к воротам. Инспектор в жилете со светоотражающими полосами представился старшим лейтенантом Степаном.
— Кто находился за рулём автомобиля? — спросил он.
— Она! — Анатолий ткнул в меня пальцем. — Она ехала, а я рядом сидел!
Арсений продолжал смотреть себе под ноги.
— Можно я покажу запись с салонной камеры? — спросила я.
Я включила видео и повернула телефон экраном к инспектору. В сумерках дисплей светился особенно ярко, и все, кто толпился у ворот, увидели красное лицо Анатолия за моим рулём. Услышали его: «Пока Юлька не видит». Услышали и сам удар.
Анатолий поднял руку, будто снова хотел щёлкнуть пальцами, но так и не щёлкнул.
— Пройдёмте освидетельствование, — сухо сказал Степан.
— Да я потом выпил! Уже после! С расстройства!
— Употребление алкоголя после ДТП до проверки приравнивается к тому же нарушению, — ответил инспектор, даже не отрываясь от планшета.
Прибор показал 0,74 при допустимых 0,16.
— Вы передавали ему управление? — обратился Степан ко мне.
— Нет. Он вытащил ключи из моей сумки. На записи это видно.
— Давно пора было, Анатолий, — громко, на весь проезд, сказала Марина Ильинична.
И никто не стал с ней спорить.
Протокол оформляли долго. Анатолий сидел на бетонном блоке возле разбитой машины и молчал. Впервые за все годы, что я его знала.
Эвакуатор я заказала сама. Потом вызвала такси до города — полторы тысячи гривен. Арсений остался на даче вместе с матерью.
Я стояла у ворот и ждала машину. В траве стрекотали кузнечики, со стороны участка тянуло остывшим дымом. Я раскрыла ладонь и посмотрела на неё: на коже всё ещё краснели следы от ногтей.
Кристина подошла сзади и молча набросила мне на плечи свою кофту.
— Спасибо, — сказала она.
И больше не добавила ни слова.
В такси я села на заднее сиденье. Впервые за всё время с этой дачи я уезжала не за рулём.
Суд состоялся через три недели. Анатолия лишили прав на год и семь месяцев и назначили штраф — восемнадцать тысяч гривен. С фургона его убрали в тот же день, теперь он в том же мебельном магазине таскает диваны на складе.
Ремонт по смете потянул на восемьдесят пять тысяч гривен. Анатолий написал расписку. Валерия Геннадиевна сама привезла мне двадцать пять тысяч — сняла со своего вклада. Просто положила конверт на тумбочку в прихожей, промолчала и уехала. Остальное Анатолий выплачивает частями — по шесть тысяч гривен в месяц. Первый перевод пришёл точно в назначенный день.
Арсений неделю спал на диване в гостиной. Потом однажды вечером сел напротив меня на кухне и сказал:
— Я бы его прикрыл. Хорошо, что ты этого не сделала.
На дачу он теперь ездит с матерью электричкой. Машину больше не просит.
Кристина иногда пишет мне в личные сообщения. Последнее сообщение было совсем коротким: «Он уже месяц не пьёт».
В субботу утром я забрала машину из сервиса. Новый капот, новая фара, чистые светлые чехлы. Я села за руль и пристегнулась. Сзади никто не хлопнул дверцей. На заднем сиденье лежала только моя сумка.
Регистратор на стекле мигнул зелёным.
— Поехали, — сказала я самой себе.
И поехала туда, куда захотела сама.