— Мария, я… послушай, я собирался тебе всё объяснить… — забормотал он. — Это же моя сестра. У неё тогда совсем прижало: до работы добираться неудобно, без машины никак… Я думал, потом отобью, возьму дополнительные заказы, верну обратно…
— Семья ведь держится на доверии, верно? — я усмехнулась, и сама услышала, насколько горько это прозвучало. — Ты почти месяц давил на меня, требовал доступ к моей карте, рассказывал про совесть и «общий бюджет». А сам тем временем тихо вытащил из наших денег крупную сумму и соврал мне про премию. Тебе был нужен не семейный бюджет, Игорь. Тебе нужен был мой доход, чтобы закрывать проблемы твоих родственников, потому что свои деньги ты уже успел раздать.
К нашему столику подошёл официант. Он, делая вид, что ничего не слышит, аккуратно положил кожаную папку со счётом на самый край стола и так же бесшумно отошёл.
Игорь не произнёс ни слова. Он уставился в тарелку, где остывал недоеденный стейк. По его лицу было видно: теперь этот ужин казался ему не праздничным, а чем-то вроде наказания.
— А самое забавное знаешь что? — я раскрыла папку и скользнула взглядом по сумме. — Ты сказал, что забыл кошелёк. А я сегодня вспомнила одну деталь: на моей основной карте стоит ограничение для ресторанов. Я сама его поставила, чтобы случайно не спустить лишнего на покупки. И сейчас там доступно ровно двести гривен. Разве что официанту на чай оставить.
Я подняла глаза и посмотрела на него спокойно, почти без эмоций.
— Так что, «глава семьи», раз ты так горячо выступал за единство, реши, чем мы оплатим ужин на четыре тысячи восемьсот гривен. Позвони Юлии. Или маме. У неё же теперь есть веранда — может, срочно сдаст её кому-нибудь в аренду?
Игорь то открывал рот, то снова смыкал губы, будто рыба, выброшенная на песок. Весь его уверенный тон, все разговоры о принципах и семейных правилах разом исчезли. Передо мной сидел не хозяин положения, а человек, который сам запутался в собственной лжи и теперь не знал, за какую нитку ухватиться.
— Мария, ну зачем ты так… — еле слышно пробормотал он. — На нас же смотрят…
— А мне не неловко, — ответила я. — Мне впервые за долгое время легко.
Я поднялась, взяла сумку и машинально поправила платье.
— Я пройдусь пешком. Вечер хороший, район красивый. А ты уж как-нибудь выкрутишься. Мы же семья, правда? А в семье, как ты любишь говорить, всё решается совместными усилиями. Вот и начни наконец со своих.
Я вышла из ресторана в прохладный вечер. Внутри не было ни злости, ни желания кричать. Только странная звенящая пустота — такая появляется после большой уборки, когда из квартиры наконец выносят всё ненужное.
Минут через десять телефон коротко мигнул уведомлением: списание с нашей «хозяйственной» карты. Значит, Игорь всё-таки нашёл выход — залез в деньги, которые мы откладывали на квартплату и коммуналку.
Но меня это уже не касалось.
Завтра я подам заявление на раздел счетов. По-настоящему. А первым делом сменю все пароли. Потому что доверие — это не доступ к чужой карте. Доверие — это когда тебе не приходится выяснять, куда исчезла твоя премия.