Просто открой мне доступ к счету. Мне нужно ощущать себя хозяином в собственном доме, а не каким-то нахлебником при успешной риелторше.
Я молча смотрела на него и вдруг с неприятной ясностью поняла: передо мной сидит уже не тот человек, с которым я прожила пять лет. Не партнер, не муж, не взрослый мужчина. Скорее обиженный мальчишка, которому не купили дорогую игрушку, и теперь он прикрывает свое упрямство разговорами о высоких семейных ценностях. Последние три недели его напор стал невыносимым, как одна и та же мелодия, застрявшая на повторе. «Мы же семья», «между нами не должно быть тайн», «надо доверять друг другу». Он произносил эти фразы так часто, что они уже звучали не как просьбы, а как набор отмычек к моему банковскому приложению.
— Понимаешь, — Игорь подался ближе, и от него потянуло вином. — Я сегодня даже кошелек дома оставил. Нарочно. Хотел посмотреть, сможешь ли ты доверить мне оплату ужина или снова сама приложишь карточку, чтобы все видели, кто здесь главный добытчик.
В его голосе было столько мелочной, почти детской самодовольности, что у меня внутри будто что-то щелкнуло и оборвалось. Словно тонкая нить, на которой еще держались мои попытки оправдать его, наконец не выдержала.
— Ты правда пришел без кошелька? — уточнила я, хотя уже знала ответ.
— Да, — он развел руками, будто совершил смелый поступок. — Если у нас теперь «мы», значит, и платить должны «мы». Ты даешь мне карту, я рассчитываюсь. Нормально. По-мужски.
Именно тогда к нашему столику вернулся официант с подносом.
— Вам принести что-нибудь еще или уже можно подать счет?
Игорь бросил на меня победный взгляд, удобно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.
— Счет, пожалуйста. Даме. Хотя… в общем, вы поняли.
Я медленно потянулась к сумке. Игорь даже прикрыл глаза от удовольствия, будто уже видел свой триумф: я покорно достаю карту и вкладываю ему в ладонь этот маленький пластиковый символ власти. Только вместо карты я вынула телефон и быстро набрала короткое сообщение.
— Игорь, — произнесла я, когда официант отошел за счетом. — Ты ведь так долго убеждал меня, что в семье все должно быть открыто. Что прятать деньги от близкого человека — почти предательство. Помнишь?
— Конечно, помню, — самоуверенно ответил он. — И я от своих слов не отказываюсь.
— Тогда тебе, наверное, будет любопытно узнать, что сегодня днем мне звонила твоя сестра, Юлия.
Он едва заметно дернулся. Вся его напускная уверенность начала осыпаться прямо на глазах, как старая побелка со стены.
— И что с того? — быстро спросил он. — Юлия вечно что-нибудь напутает…
— На этот раз она ничего не путала. Она благодарила. За то, что ты, как она выразилась, «из нашего общего семейного фонда» внес за нее первый платеж за машину. Двести тысяч гривен, Игорь. Те самые двести тысяч, которые ты будто бы не получил как премию в прошлом квартале. Из-за которых мы отменили поездку в Коблево.
Между нами повисла такая плотная тишина, что казалось, ее можно задеть рукой — и она рассыплется колкими осколками. Игорь побледнел, а его пальцы, лежавшие на столе, начали мелко подрагивать. Наконец он открыл рот и попытался выдавить хоть какие-то слова.