Получалось, что «ненормальная» — это я. Ненормальная, потому что задаю вопросы. Потому что умею считать. Потому что не соглашаюсь сидеть с закрытым ртом.
Спустя неделю всё повторилось. Мне пришла зарплата: часть я сразу перекинула на общий счёт, остальное оставила на коммунальные платежи.
— Да что ты там получаешь, — произнёс Дмитрий без злости, почти равнодушно, будто сообщал прогноз погоды. — Какие-то копейки. Десять с половиной тысяч гривен. Разве это деньги?
Десять тысяч пятьсот шестьдесят. Уже после всех вычетов. Эту сумму я помнила до последней гривны.
— А у тебя сколько? — спокойно спросила я.
— В смысле?
— Покажи свои поступления.
Он взглянул на меня так, словно я сморозила несусветную глупость.
— Мужчина работает — мужчина приносит деньги. А сколько именно — тебя не касается.
Я не стала повышать голос. Просто взяла телефон, открыла калькулятор и, не пряча экран, набрала сумму. Десять тысяч пятьсот шестьдесят умножить на двенадцать.
— Сто двадцать шесть тысяч семьсот двадцать гривен за год. Вот мои «копейки». — Я положила телефон на стол дисплеем вверх. — Теперь покажи свои.
Дмитрий провёл ладонью по затылку. Этот жест я уже давно научилась считывать. Каждый раз, когда он врал, уходил от ответа или не знал, как выкрутиться, правая рука сама тянулась назад, а пальцы начинали скользить по коротким волосам.
Он молча поднялся из-за стола и вышел в прихожую. Через минуту глухо хлопнула входная дверь.
Я осталась на кухне одна. На столе стояли тарелки, чай в чашке успел остыть. Внутри поднималось странное чувство, которому я не могла подобрать названия. Это была не обида и даже не злость. Скорее ощущение, будто открываешь важную папку с документами и вдруг замечаешь: половину листов кто-то вырвал.
Я не знала, куда он пропадает по вечерам. Не понимала, почему зарплата перестала поступать. Не могла объяснить, зачем ему понадобились шестнадцать тысяч гривен у моей матери. Но одно было ясно точно: сам он ничего не расскажет. Никогда.
В тот же вечер я зашла в приложение кредитной истории. Был понедельник, день моей привычной проверки. Всё чисто: ни новых займов, ни запросов, ни подозрительных отметок. Я облегчённо выдохнула и закрыла приложение.
Как оказалось, выдохнула слишком рано.
В апреле я заметила замки.
Не на дверях — в телефоне. Дмитрий всегда оставлял его открытым, без кода. Двадцать три года рядом — и ни одного пароля. Мне не приходило в голову туда лезть, да и, как я считала, скрывать ему было нечего.
Теперь же экран требовал ввести шесть цифр. Подбирать комбинации я даже не пыталась. Самого факта мне хватило с головой.
Потом исчезла почта. Банковские уведомления у нас много лет приходили на общий электронный ящик — мы создали его вместе, когда оформляли карту ещё десять лет назад. Пароль знали оба. Я вошла туда и не увидела ни одного письма от банка за последний месяц. Проверила настройки — уведомления были перенаправлены на другой адрес.
Я сидела перед монитором и чувствовала, как немеют пальцы. Не от паники. От ясного понимания. Он запирал передо мной одну дверь за другой. Сначала телефон. Потом почта. Что будет дальше?
На работе, во время обеденного перерыва, я вошла в семейный онлайн-банк через свой профиль. Доступ к моему личному счёту Дмитрий закрыть не мог. Я открыла выписку по его карте: наши счета всё ещё были привязаны к одному семейному кабинету.
Поступлений — ноль. Уже четвёртый месяц подряд. Ни одного перевода от работодателя.
Я быстро прикинула. Средняя зарплата прораба у него составляла около девятнадцати тысяч двухсот гривен. За четыре месяца — семьдесят шесть тысяч восемьсот. Этих денег просто не существовало. А он каждое утро надевал куртку, брал каску и уходил из дома ровно в семь тридцать.
Вечером я попыталась поговорить. Осторожно, без давления.
— Дмитрий, как у тебя на работе? Всё в порядке?
— Нормально, — он даже не оторвался от телевизора. — С чего вдруг интересуешься?
— Просто спросила.
— Вот и не спрашивай. Я устал.
Он произнёс это «устал», и я поняла: этим словом он забивает ещё одну доску в стену между нами. От прежней близости осталась узкая щель, через которую можно разве что передать тарелку с ужином.
Я не стала настаивать. Но в тот вечер сделала три вещи.
Во-первых, перевела все свои банковские уведомления на рабочую почту — адрес, которого Дмитрий не знал и к которому не имел доступа.
Во-вторых, сменила пароль от своего аккаунта в «Дії». Старый был до смешного простой — дата нашей свадьбы. Новый я сгенерировала через специальную программу.
В-третьих, подключила автоматический мониторинг кредитной истории: теперь не я должна была проверять её раз в неделю вручную, а система обязана была прислать письмо на рабочую почту при любом изменении.
Я понимала только одно: впереди мне придётся выяснить, что именно он скрывает.