Оксана ещё долго стояла посреди комнаты, прислушиваясь к собственному дыханию. Улыбка, появившаяся днём, постепенно угасла, но внутри всё равно теплилась уверенность: она сделала единственно верный шаг. И всё же она отчётливо понимала — настоящее испытание только начинается.
Тем же вечером она набрала номер Галины Павловны.
— Мама, нам необходимо серьёзно поговорить.
— Я как раз собиралась тебе звонить, — резко ответила свекровь. — София сегодня не пришла к Людмиле. Это уже переходит все границы.
— София больше не будет ходить к Людмиле. Ни завтра, ни потом.
В трубке повисла напряжённая пауза.
— Повтори, что ты сейчас сказала?
— Моя дочь собирается поступать в архитектурный институт. Это её решение. У неё есть способности, и я её поддерживаю.
— Ты в своём уме? — голос Галины Павловны сорвался на визг. — Это всё твои внушения! Ты всегда старалась разрушить наши устои! Забиваешь ребёнку голову фантазиями!
— Нет. Это её собственный выбор. И её судьба.
— Какая судьба? Ей шестнадцать! Она ещё ребёнок! Вместо того чтобы наставлять, ты потакаешь капризам! Я этого не допущу! Я оплатила занятия! Всё организовала!
— Деньги я верну. Полностью. Сегодня же переведу на карту.
— Да при чём тут деньги?! — свекровь тяжело дышала. — Речь о чести семьи! О традиции! Внучка должна стать учительницей! Я не позволю это перечеркнуть!
— Вы не можете ничего запретить, — спокойно, почти холодно произнесла Оксана. — София — моя дочь. И юридически, и по совести. Вопрос её образования решаем мы с Игорем. И Игорь… — она на секунду замолчала, — в итоге поддержит нас.
— Это мы ещё посмотрим! — прошипела Галина Павловна. — Я поговорю с сыном. Тогда и узнаем, на чьей он стороне!
Связь оборвалась.
Оксана медленно опустила телефон. Пальцы подрагивали, но внутри была странная ясность — будто ледяная вода смыла все сомнения.
Игорь примчался примерно через час. Дверь он захлопнул так, что стеклянные дверцы серванта звякнули.
— Ты что натворила? Мама в слезах! Ты ей войну объявила?
— Я сказала, что буду защищать своего ребёнка, — ответила Оксана, стоя у окна и глядя во двор. — Если для тебя это война, значит, пусть будет война.
— Она моя мать! Она желает нам добра!
— Кому именно добра, Игорь? — Оксана повернулась к нему. — Посмотри на Софию, когда она говорит об архитектуре. Она светится. А теперь вспомни её после уроков у Людмилы. Вот и ответ.
— Привыкнет! — Игорь нервно шагал по кухне. — Все через это проходят. Меня тоже мать толкала в педагогический. И ничего, закончил же!
— Закончил — и сбежал из профессии при первой возможности! — голос Оксаны стал жёстким. — Ты сам рассказывал, как тебе там было тяжело. Как ты чувствовал себя не на своём месте. И теперь готов обречь на то же самое дочь? Ради чьего одобрения?
Он замолчал, стиснув зубы.
— Ты не понимаешь… На маму давят знакомые. У всех внуки — педагоги. А у неё…
— А у неё внучка со своей головой. Вот уж трагедия.
— Не смей! — Игорь шагнул ближе. — Ты всегда относилась к ней с холодком. Тебя раздражают её принципы!
Оксана встретила его взгляд спокойно, без вспышек гнева.
— Давай без лишних слов. Ты с нами — с женой и дочерью? Или с мамой и её идеей фикс?
Он растерянно отступил. В глазах — смятение, почти детская беспомощность.
— Я… я не могу идти против мамы.
Повисла тишина.
Оксана кивнула.
— Тогда собирай вещи. Поживи у неё. Сохраняйте традиции вместе.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Выбор ты сделал.
Она вышла из кухни, зашла в спальню и тихо прикрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Слёз не было — только тяжесть, будто на плечи легла многолетняя усталость.
За стеной он ещё что‑то выкрикивал, потом грохнуло что‑то упавшее. Спустя время всё стихло. Послышался шелест одежды, звук молний на чемодане. Наконец хлопнула входная дверь.
Оксана вышла в коридор. Квартира показалась непривычно пустой. Тишина давила на уши. На кухонном столе лежала связка ключей. Его ключи.