бояться даже мысленно назвать их настоящим именем. Казалось, этим я оскорблю память Валерии Сергеевны, да и людские языки потом не остановишь.
Только в тот вечер я впервые не спряталась за молчанием и не стала изображать из себя жертвенную праведницу. Просто вытерла мокрые ладони о кухонное полотенце, шагнула к нему и осторожно обхватила его лицо руками — шершавое, обветренное, родное.
— Я хочу прожить жизнь рядом с тобой, Олег, — тихо сказала я. — Хватит нам обоим в одиночестве маяться.
Когда мы решились сказать детям, что собираемся расписаться, у меня внутри всё дрожало. Я заранее готовилась к упрёкам, к обидам, к тяжелым взглядам. А вышло совсем иначе: они приняли нашу новость так спокойно и тепло, что я даже растерялась.
— Да давно пора, мам, — улыбнулся уже взрослый Кирилл и крепко прижал меня к себе. — Вы же оба ходите счастливые, только делаете вид, будто ничего не происходит. Живите нормально. Дядя Олег человек крепкий, надёжный.
Диана и вовсе засмеялась, закружилась по комнате, будто ей подарили праздник. Зато деревенские соседи успокаиваться не собирались. Вот уж у кого языки, как бритвы. Они ведь и покойную Валерию Сергеевну когда-то поливали грязью только за то, что она решилась быть с Олегом Павловичем, мужчиной на двенадцать лет младше себя. А уж теперь для пересудов у них будто новая ярмарка открылась.
— Седина в голову, бес в ребро, — шипели старухи возле магазина. — Свекровь в могилу проводила, теперь за отчима взялась. Стыд-то какой.
Сначала я тайком плакала, всё это пропускала через себя, ночами ворочалась без сна. А потом однажды увидела, как Олег растапливает баню, чтобы я могла спокойно помыться после тяжелого дня, как суетится, подкладывает дрова, проверяет воду, — и словно что-то во мне оборвалось. Да пусть идут они все со своими разговорами куда подальше. Жизнь у меня одна, и проживать её за меня никто не станет.
Мы расписались без шума, без застолий и пышных речей. Дом в Лысянке продали, добавили накопленное и перебрались в город, где Олег когда-то родился. Там купили небольшую, но очень тёплую двухкомнатную квартиру рядом с парком.
И теперь я могу сказать честно: мы счастливы. Я готовлю ему борщ, а он, смеясь, зовёт меня своей королевой. По вечерам мы выходим гулять, держимся за руки, будто нам снова по двадцать. Бывает, сядем на скамейку, молчим, смотрим на деревья, на прохожих, и такая тишина внутри разливается, будто наконец-то всё встало на свои места.
Жалею я только об одном: что встретила этого настоящего, крепкого, доброго мужчину так поздно. Лучшие молодые годы ушли на того пьяницу, который вытянул из меня все силы и оставил после себя одну пустыню. Но, наверное, именно поэтому сейчас я так хорошо понимаю, чего стоит простое человеческое счастье.
