Сначала это подавалось как временное решение. А потом Антон почти незаметно перебрался ко мне окончательно.
— Квартиру мамы трогать нельзя, — отрезал он.
— С чего вдруг?
— Она уже немолодая.
— Я не говорю продавать её жильё, — спокойно ответила я. — Я говорю о твоей части.
Антон тяжело, с явным раздражением выдохнул.
— Там не всё так просто.
Тогда я пропустила это «не всё так просто» мимо ушей.
И очень зря.
Наутро Антон ушёл раньше, чем обычно. Уже у самой двери он остановился и, не оборачиваясь, бросил:
— Надеюсь, ты всё-таки подумаешь.
— О регистрации?
— О том, доверяешь ли ты мужчине, за которого собираешься выйти замуж.
Дверь за ним захлопнулась.
Я ещё долго стояла в прихожей, глядя в одну точку.
С одной стороны, ничего катастрофического вроде бы не случилось. Ну поругались. Обычный бытовой конфликт: деньги, жильё, планы, совместная жизнь. Может, я и правда слишком болезненно реагировала на всё, что касалось квартиры.
На работе я не выдержала и рассказала обо всём Валерии.
Она слушала внимательно и ни разу меня не перебила.
— А зачем ему вообще эта регистрация? — спросила она наконец.
— Говорит, хочет чувствовать себя как дома.
— Наталья, для этого покупают тапочки, — сухо сказала Валерия. — А не прописку.
Я невольно рассмеялась.
Но Валерия даже не улыбнулась.
— Документы на квартиру где лежат?
— Дома.
— Забери их оттуда.
— Валерия, ты серьёзно?
— Абсолютно. Просто убери.
Я хотела возразить, сказать, что она перегибает, что Антон не чужой человек. Но вечером всё равно открыла нижний ящик комода, достала папку с документами и отвезла её маме.
И впервые ничего не сказала об этом Антону.
Следующие два дня он будто отгородился от меня стеной. Почти не разговаривал, ночевал на диване, ужинал отдельно, на вопросы отвечал коротко и холодно.
Зато позвонила его мать, Галина Сергеевна.
— Наталья, здравствуй, дорогая, — протянула она приторно-мягким голосом. — Как у вас подготовка к свадьбе?
— Всё нормально.
— Антоша какой-то расстроенный ходит.
Я промолчала.
— Вы, случайно, не из-за жилья поссорились?
Вот тут внутри неприятно кольнуло.
Я понятия не имела, что именно Антон успел ей рассказать.
— Немного поспорили, — ответила я осторожно.
— Ты не принимай близко к сердцу. Мужчины очень тяжело переживают, когда женщина заранее демонстрирует недоверие.
— А в чём недоверие?
На другом конце линии повисла короткая пауза.
— Ну как же, Наталья? Мужчина должен ощущать себя хозяином в доме.
— Хозяином можно быть и без регистрации.
Голос Галины Сергеевны сразу стал прохладнее.
— Понимаешь, когда женщина выходит замуж, обычно перестают делить на «моё» и «твоё».
— Прекрасно, — сказала я. — Тогда почему Антон не хочет обсуждать свою долю в вашей квартире?
На этот раз молчание затянулось.
— Какую ещё долю? — наконец спросила она.
— Его долю.
Галина Сергеевна тихонько усмехнулась.
— Наталья, у Антона в моей квартире нет никакой доли.
Я почувствовала, как пальцы сами сильнее сжали телефон.
— Он говорил иначе.
— Квартира полностью моя. И всегда была оформлена только на меня.
Через минуту мы попрощались.
А я ещё долго стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться.
Зачем Антон солгал?
Ответ пришёл через три дня.
В субботу мы собирались ехать выбирать обручальные кольца. Утром Антон сказал, что сначала заедет к матери, заберёт костюм из химчистки, а потом вернётся за мной.
Примерно в одиннадцать я заметила, что в его машине осталась папка с образцами свадебных приглашений. Её нужно было взять с собой в типографию. Машина стояла во дворе, ключи лежали дома.
Я решила подняться к Галине Сергеевне.
Дом у неё был старый, девятиэтажный. В подъезде стоял тяжёлый запах сырости, кошек и жареного лука. Лифт, как назло, снова не работал, поэтому до шестого этажа пришлось идти пешком.
Дверь в квартиру оказалась неплотно прикрыта.
Я уже потянулась к звонку, но в этот момент услышала голос Галины Сергеевны.
— Ты слишком на неё давишь.
Я замерла.
— А что мне остаётся? — раздражённо ответил Антон. — До свадьбы полтора месяца, а она упёрлась и ни в какую.
Я машинально прижала папку с приглашениями к груди.
— После свадьбы снова заведёшь разговор.
— Она не глупая, мама.
— Значит, тебе надо быть хитрее.
Я стояла у двери и не могла сделать ни шага.
Сердце вдруг забилось так сильно, будто поднялось куда-то к горлу.
— Надо было решать это раньше, — сказал Антон. — Пока она была по уши влюблена.
— А сейчас что изменилось?
— Сейчас она начала считать.
Галина Сергеевна коротко хмыкнула.
— Все женщины считают.
— Если бы она меня зарегистрировала, мне было бы спокойнее. А потом уже можно было бы постепенно подвести её к продаже квартиры и покупке чего-то побольше.
У меня заледенели ладони.
— А деньги от продажи куда? — спросила его мать.
— Мам, мы же это уже обсуждали.
— Я просто уточняю.
— Новую квартиру оформляем на двоих. Кредит доплачиваем вместе. Если что — половина моя.
Несколько секунд за дверью было тихо.
Потом Галина Сергеевна произнесла фразу, которая навсегда врезалась мне в память:
— Главное, чтобы она не догадалась про брачный договор.
Я медленно отступила назад.
Папка дрожала у меня в руках.
Вот оно.
Вот зачем были эти обиды, молчание, демонстративная боль и разговоры о доверии.
Вот откуда взялись фразы про «мы семья», «ты мне не веришь» и «мужчина должен чувствовать себя хозяином».
Это не любовь требовала доказательств.
Антон просто искал способ добраться до того, что ему не принадлежало.