— Раз уж ты теперь сидишь дома и на работу больше не ходишь, свою пенсионную карту передашь мне. Ну или Андрею, — твердо заявила Галина Ивановна. — В нормальной семье деньги должны лежать в одном кошельке. А управлять этим кошельком обязан тот, кто умеет считать и экономить.
Ее голос прозвучал так резко и властно, что заглушил даже электрический чайник, уже начинавший шуметь на плите. Галина Ивановна расположилась за столом как полноправная хозяйка: подперла круглую щеку ладонью и впилась в невестку тяжелым, немигающим взглядом.
Ирина медленно опустила на стол нож, которым только что резала домашний бисквит. Несколько секунд она смотрела на свекровь, потом перевела глаза на мужа. Андрей сидел рядом с матерью и с чрезвычайно занятым видом размешивал сахар в пустой чашке. Голову он так и не поднял.
— Вы, должно быть, не совсем удачно выразились, Галина Ивановна, — произнесла Ирина ровно, без малейшего дрожания в голосе, вытирая руки кухонным полотенцем. — Пенсию мне переводят на мой личный счет. Это деньги, которые я заработала сама. Почему я должна отдавать свою банковскую карту вам или Андрею?
Свекровь недовольно фыркнула. Под пестрой блузкой тяжело вздымалась ее широкая грудь.
— Потому что ты теперь бездельница! — выпалила пожилая женщина и хлопнула ладонью по скатерти. — Андрюша на заводе смены отрабатывает, здоровье гробит, а ты дома на диване лежишь. На что тебе деньги? На дорогу тратиться не надо. Рабочую одежду покупать не надо. Косметика в твоем возрасте тоже уже роскошь бесполезная. А у нас, между прочим, коридор требует ремонта. И Оксане помочь нужно.
Оксана, младшая сестра Андрея и обожаемая дочь Галины Ивановны, давно была в этой семье отдельной болезненной темой. В тридцать восемь лет она нигде не удерживалась дольше пары месяцев, постоянно «искала себя» и с завидным постоянством оформляла кредиты то на новый телефон, то на дорогую сумку с громким брендом. Выплаты по этим долгам, конечно же, ложились на мать с ее пенсией и на Андрея, который вытаскивал деньги из семейного бюджета.
Ирина села на табурет. Ей было пятьдесят шесть. Двадцать пять лет из своей жизни она отдала вредному химическому производству в северном регионе. Именно этот стаж и тяжелые условия труда позволили ей выйти на пенсию раньше обычного срока и получать приличную доплату. Она до сих пор помнила ночные смены, ледяные сквозняки в цехах, едкий запах реагентов, от которого щипало глаза и першило в горле. Каждая гривна, приходившая на ее карту первого числа, была заработана не разговорами, а здоровьем.
— Ремонт в коридоре мы с Андреем собирались делать с отпускных, — спокойно ответила она. — А оплачивать долги взрослой, дееспособной женщины я не намерена. Моя пенсия останется у меня.
— Андрей! — Галина Ивановна резко повернулась к сыну и театрально прижала руки к груди. — Ты слышишь, каким тоном твоя жена со мной говорит? Я к вам с добром, подсказываю, как семейные деньги сохранить, а она меня едва ли не из собственного дома выгоняет!
— Мам, ну не начинай, — пробормотал Андрей, наконец перестав звенеть ложкой о фарфор. Он бросил на жену жалобный, почти умоляющий взгляд. — Ирин, ну мама ведь не совсем неправду говорит. У нас сейчас расходов хватает. А ты дома, времени у тебя теперь больше. Можешь по акциям продукты смотреть, на рынок ездить, подешевле брать. Тебе самой много не нужно. Давай карту мне, я буду коммуналку оплачивать и продукты покупать.
У Ирины внутри будто что-то оборвалось. Двенадцать лет брака. Двенадцать лет она тащила эту жизнь вместе с мужем, на равных. Никогда не требовала подарков, сама покупала себе одежду, сама платила за медицинские страховки, сама закрывала свои нужды. Квартира, где они жили, принадлежала ей: еще до знакомства с Андреем бездетная тетка оформила на Ирину дарственную. По закону муж не имел к этим квадратным метрам никакого отношения. Но вел он себя все эти годы так, словно именно он здесь хозяин, а она просто обязана быть благодарной за его присутствие.
— Тогда слушайте внимательно, — Ирина поднялась из-за стола, подошла к плите и выключила чайник. — Вы пришли в мой дом попить чаю. Бисквит на столе, варенье тоже. Угощайтесь. Но мои деньги мы больше не обсуждаем. Эта тема закрыта окончательно.
Лицо Галины Ивановны налилось багровым цветом. Она так резко отодвинула стул, что ножки противно заскрипели по линолеуму.
— Вот как? В твой дом?! — взвизгнула свекровь. — Попрекаешь, значит? Да если бы не мой Андрюша, ты бы тут одна от тоски плесенью покрылась! Мужчину в доме уважать надо! Все деньги должны быть у мужа! Еще вспомнишь мои слова, жадная ты эгоистка!
С этими словами пожилая женщина величественно выплыла в прихожую. Андрей засуетился следом, помогая матери надеть пальто. Через минуту входная дверь громко хлопнула.
Ирина осталась на кухне одна. Плакать она не стала. Долгие годы на тяжелом производстве закалили ее куда сильнее, чем предполагали Галина Ивановна и ее сын. Характер у Ирины был не сахарный, но прочный — такой с первого удара не ломается.
Поздно вечером Андрей все же попытался вернуться к разговору. Он вошел в спальню, когда Ирина уже лежала с книгой перед сном. Муж присел на край кровати и тяжело вздохнул, будто нес на себе непосильный груз.
— Ирин, ты маму сильно задела. У нее давление подскочило, Оксана даже скорую вызывала.
— Андрей, прекрати, — ответила Ирина, не отрывая взгляда от страницы. — С давлением у твоей мамы всё предсказуемо: оно почему-то становится главным доводом именно тогда, когда ей не удается добиться своего.