— Зачем ты вообще так говоришь? — Андрей уже не сдержался, голос стал резче. — Мы же не чужие люди, мы одна семья. Значит, должны складываться, помогать друг другу, жить общими интересами. Я работаю, между прочим. Устаю каждый день. А ты теперь дома, на пенсии. Пойми ты наконец: Оксане сейчас тяжело, ее эти коллекторы совсем зажали. Мама из-за нее днями плачет. У тебя пенсия приличная, северная. Отдавай ее в общий бюджет, а я из своей зарплаты буду Оксане понемногу помогать.
Ирина медленно опустила книгу на одеяло и посмотрела на мужа так спокойно, что Андрей даже на секунду сбился.
— То есть, если перевести на нормальный язык, ты предлагаешь мне отказаться от собственных денег, чтобы тебе было удобнее содержать твою бездельницу-сестру? Я верно поняла твою схему?
— Не содержать! — вспыхнул он. — Помочь! Это ненадолго!
— Это «ненадолго» продолжается уже лет десять, Андрей. Нет. Моя пенсия — это мой запас прочности. Я собираюсь привести в порядок зубы, хочу поехать в хороший санаторий, потому что после завода спина разваливается. И, представь себе, я имею на это право.
Андрей резко поднялся с кровати. Лицо его перекосило, в глазах мелькнула злая обида.
— Значит, вот как? Тебе важна только ты сама? Зубы ей понадобились, санатории! А на родных наплевать? Ну хорошо. Посмотрим еще, как ты заговоришь.
С того вечера привычный уклад в квартире начал рушиться. Андрей решил действовать проверенным, грубым способом — ударить по деньгам. Раньше они оба клали наличные на продукты и бытовые мелочи в небольшую шкатулку, стоявшую в серванте. В день зарплаты Андрей прошел мимо нее нарочито медленно, даже не повернув головы. Шкатулка так и осталась пустой.
Ирина не стала ни выяснять отношения, ни упрекать. Она молча взяла сумку и отправилась в магазин. Купила только то, что было нужно лично ей: хороший кусок форели, свежие овощи, качественный сыр, фрукты и маленькую баночку дорогого крема для лица, на который давно посматривала, но все откладывала покупку.
К вечеру Андрей пришел с работы. В прихожей он специально шумно открывал и закрывал дверцы шкафа, в ванной плескал водой так, будто мыл руки перед торжественным ужином, и явно ждал, когда его позовут к столу. Из кухни тянуло ароматом запеченной рыбы и прованских трав. Наконец он сам вошел туда, потирая ладони.
Ирина сидела за столом. Перед ней стояла тарелка с аппетитным куском форели и салатом из рукколы с помидорами черри.
Андрей заглянул на плиту. Там было пусто. Потом распахнул холодильник. На его привычной полке сиротливо стояла банка дешевой горчицы, уже наполовину пустая, а рядом лежал подсохший кусок вареной колбасы.
— Я что-то не понял, — протянул он, оборачиваясь к жене. — А ужин где?
— Я уже поужинала, — ровно ответила Ирина и промокнула губы салфеткой.
— А мне что есть? Почему ты ничего не приготовила? Ты же целый день дома сидишь!
— Потому что в общей шкатулке денег на продукты нет, Андрей. Еду я купила на свои личные средства. И приготовила ее для себя. Раз уж у нас теперь раздельный бюджет, которого ты так добивался, значит, и питание у нас тоже раздельное. Захочешь поесть — магазин за углом открыт до десяти. Плита свободна.
Андрей на несколько секунд онемел. Он привык совсем к другой Ирине: к той, которая всегда встречала его горячим ужином, лепила домашние пельмени, пекла пироги, делала котлеты про запас. А теперь перед ним сидела спокойная, холодная женщина, в которой не было ни суеты, ни желания оправдываться.
— Ты надо мной издеваешься? — выдавил он сквозь зубы. — Я с работы пришел. Я устал.
— Я тоже устала, Андрей. Только не от работы, а от того, что мной пользуются. Ты решил наказать меня деньгами? Не получилось. Теперь привыкай обслуживать себя самостоятельно.
Он грязно выругался себе под нос, с силой хлопнул кухонной дверью и ушел в комнату. В тот вечер Андрей ел заказанную пиццу прямо из коробки, сидя на диване перед телевизором.
Ссора постепенно переросла в настоящее противостояние. Андрей перестал давать деньги даже на коммунальные платежи. Ирина платила ровно свою половину, аккуратно сохраняла чеки, а оставшуюся часть квитанций молча клала перед мужем на стол. В корзине для белья стала расти куча его грязных рубашек, носков и футболок. Ирина стирала только свои вещи. Когда Андрей возмутился, что ему нечего надеть на работу, она без лишних слов показала ему инструкцию к стиральной машине.
Через две недели такой жизни в дело снова вступила тяжелая артиллерия — Галина Ивановна.
Вторничное утро выдалось ясным и теплым. Ирина как раз собиралась в парк на занятие скандинавской ходьбой. Она уже надела спортивный костюм и собиралась взять палки, когда в дверь настойчиво позвонили.
На пороге стояла свекровь. В руках у нее была огромная потертая хозяйственная сумка. Чуть позади переминалась Оксана, лениво жуя жвачку и не отрываясь от экрана телефона.
— Пропускай, — приказала Галина Ивановна и, не дожидаясь приглашения, плечом отодвинула Ирину, проходя в коридор.
— Я гостей не звала, — холодно сказала Ирина, оставаясь у двери. — Я ухожу на тренировку.
— Тренировка у нее! — всплеснула руками свекровь. — Совсем стыд потеряла на старости лет! Палками махать собралась, пока муж голодный ходит и в неглаженом на работу ездит. Мы пришли порядок навести. Раз ты отказываешься выполнять обязанности жены, я сама своему сыну приготовлю нормальную еду.
Галина Ивановна уверенно прошла на кухню, будто находилась у себя дома, и по-хозяйски распахнула холодильник. Оксана потянулась следом, с любопытством заглядывая матери через плечо.
Пожилая женщина застыла перед открытыми полками и впилась взглядом в аккуратно расставленные контейнеры.