На следующее утро, не давая своей решимости окончательно рассыпаться, Богдан отправился к знакомому юристу — давнему приятелю ещё со студенческих времён. Тот выслушал его без перебиваний, задумчиво покачал головой и спокойно, без лишних смягчений, произнёс:
— Что тут скажешь… положение, прямо скажем, скверное. Если заёмщик не платит, а поручитель уклоняется, банк идёт в суд.
— И чем это закончится? — спросил Богдан, ощущая, как внутри неприятно сжимается.
— Если с Петренко взять нечего, взыщут с тебя. Заблокируют счёт, могут наложить арест на имущество, в том числе и на машину.
Богдан побледнел. Эти слова прозвучали как окончательный вердикт. Юрист лишь развёл руками — так смотрят врачи, когда помочь уже невозможно.
— Сделай запросы, проверь, числится ли за этим Петренко хоть что-нибудь, — посоветовал он напоследок.
Богдан так и поступил. Ответы пришли даже быстрее, чем он рассчитывал. Всё имущество семьи Петренко — дом, автомобиль, земельный участок — оказалось записано на бабушку Оксанки. Отец Оксанки, Михайло, официально значился человеком без собственности. Ни недвижимости, ни транспорта, ни счетов. Картина вырисовывалась чёткая. Всё было продумано заранее, шаг за шагом. А он, доверчивый, поверил на слово.
К вечеру Богдан не выдержал и решил поговорить напрямую, услышать объяснения из первых уст. Он поднялся на третий этаж и постучал. Дверь открыл сам Михайло.
— О, будущий зять пожаловал! — усмехнулся он, даже не предлагая войти.
Богдан стиснул кулаки и заставил себя говорить спокойно:
— Михайло, хотел уточнить, когда вы планируете закрыть долг.
Тот равнодушно пожал плечами, будто речь шла о какой-то мелочи:
— А, это… Платить нечем, всё ушло на лечение. Но ты же закроешь, верно?
— Простите… — выдавил Богдан, не веря услышанному. — В каком смысле — я? Это ваш кредит. Вы обещали…
— Да брось ты! — отмахнулся Петренко. — Мы же почти родня. Неужели трудно помочь будущему тестю?
— Почти родня? — усмехнулся Богдан с горечью. — С чего вы решили, что я вообще собираюсь жениться на вашей дочери?
Петренко хмыкнул, нисколько не смутившись:
— Не собираешься — тем более. Считай, это компенсация за то, что три года девчонке голову морочил.
— Вы сейчас серьёзно? — произнёс Богдан, чувствуя, как голос предательски дрожит.
— А что такого? — спокойно ответил тот. — Не я такой, жизнь такая.
Дальше слушать он не стал. Развернулся и ушёл, не сказав ни слова.
Сделав несколько шагов, Богдан толкнул дверь и вышел на общий балкон. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, немного приводя в чувство. Он опёрся на перила, посмотрел вниз и вдруг заметил знакомую походку. Оксанка. Но рядом с ней шёл молодой парень, держа её под руку. Они о чём-то оживлённо болтали, смеялись, она активно жестикулировала.
Богдан будто прирос к месту. Внутри всё заледенело, сердце сжалось так, что стало трудно дышать. Оксанка направлялась к подъезду, ничего не замечая. И тогда он вспомнил: лифтов она боялась с детства и всегда поднималась пешком. Значит, и сейчас пойдёт по лестнице. Богдан быстро направился туда же. Ему нужно было увидеть, чем всё закончится, услышать их разговор, понять, кто этот парень и какую роль он играет.
С каждым пролётом голоса становились отчётливее. Оксанка смеялась легко и беззаботно:
— Да не переживай ты так, Денис! Мама всё выплатит даже раньше срока, у неё хорошая зарплата, ты же знаешь. Просто без поручителя банк не оформляет. А кроме тебя у нас никого нет. Ты для нашей семьи уже как родной, правда!
Парень что-то ответил неуверенно, запинаясь, а Оксанка продолжала говорить тем же уверенным, почти ласковым тоном.