— Уважайте моего сына и нашу семью, Наталья Сергеевна. Если для вас это непосильная задача, значит, оставаться здесь вам не стоит.
— Андрей! — сорвалась она на визг, резко обернувшись к нему. — Ты вообще слышишь, что твоя жена себе позволяет? Она нас отсюда выдавливает!
— Анна, зачем сразу так жестко? — негромко произнес Андрей, будто заранее просил меня уступить. — Она же переживает. Мама хочет добра.
— Добра? — я даже усмехнулась от бессилия. — Она оскорбляет Ивана. Ломает привычный порядок в моей квартире. Вмешивается в нашу жизнь и раздает советы, о которых ее никто не просил. Андрей, ты правда не понимаешь, что происходит?
— Понимаю, — выдохнул он. — Но она же мать. С родителями так нельзя.
— А с женой и ребенком, значит, можно? — спросила я.
Ответа не последовало.
Два следующих дня превратились в настоящий бедлам. Наталья Сергеевна, видимо, решила, что открытая атака не принесла результата, и сменила тактику. Теперь она взялась «наводить порядок».
Однажды утром я зашла в ванную и не обнаружила на полке ни одного своего крема. Через несколько минут нашла все баночки на балконе — они плавали в ведре с водой.
— Пусть освежатся, — невозмутимо пояснила она. — Там сплошная химия, кожа от этого только портится.
Мои любимые туфли на каблуке тоже не избежали ее заботы. Они стояли у входа, перемазанные чем-то жирным и отвратительно пахнущим.
— Я их натерла, чтобы блестели, — гордо сообщила Наталья Сергеевна. — А то стояли пыльные. Смазала мышиным жиром, надежное средство.
После школы Иван вернулся домой бледный и подавленный.
— Мам, — тихо сказал он, не поднимая глаз, — бабушка звонила моей учительнице. Сказала, что ты плохая мама, потому что не готовишь мне суп каждый день. Мне было очень стыдно.
Я сразу набрала учительницу, извинилась и коротко объяснила, что у нас дома сложная семейная ситуация. К счастью, женщина оказалась разумной и все поняла почти сразу. Но неприятное ощущение все равно осталось. Будто кто-то грязной тряпкой прошелся по нашей нормальной, спокойной жизни.
В тот же вечер, вернувшись с работы, я увидела Наталью Сергеевну в моем кресле. В том самом, которое я долго выбирала и покупала специально для чтения. Она сидела там, поджав ноги, и вязала носки. Клубки пряжи валялись прямо на ковре.
— Уберите нитки с пола, пожалуйста, — сказала я, стараясь говорить ровно.
— Не могу, руки заняты, — бросила она, даже не взглянув в мою сторону.
— Тогда уберите, когда закончите.
Она медленно подняла голову. В ее глазах было столько злобы, что на мгновение мне стало холодно.
— Ты мне распоряжения отдаешь? Я в своем доме сама решу, что и где должно лежать.
— Это не ваш дом, — напомнила я.
— А чей же? Андрея! Он мужчина, значит, главный. А если дом его, то и я здесь не гостья, а хозяйка.
Как раз в этот момент в прихожей хлопнула входная дверь. Андрей вошел уставший, хмурый, с лицом человека, которому уже заранее все надоело.
— Вы опять ругаетесь? — спросил он, даже не разувшись до конца.
— Твоя мать только что объявила, что квартира принадлежит тебе, — произнесла я. — Поэтому она считает, что может делать здесь все, что ей вздумается. Портить мои вещи, унижать нашего сына, вмешиваться куда угодно.
Андрей тяжело вздохнул.
— Мам, ну зачем ты Анну заводишь?
— Я завожу? — Наталья Сергеевна вскочила с кресла так резко, что клубок покатился под стол. — Я тут как прислуга! Готовлю, убираю, терплю ее кислую физиономию, а она еще недовольна! Никакого уважения!
— Она к тебе нормально относится, — устало сказал Андрей. — Но ты постоянно переходишь черту.
— Черту? — она неприятно рассмеялась. — Какие еще черты в семье? Между мужем и женой не должно быть границ! Жена обязана слушаться мужа. А ты, Андрей, должен наконец взять ее в руки, а не ходить перед ней на цыпочках!
— Достаточно, — сказала я.
Голос у меня был тихий, но такой холодный, что даже Андрей посмотрел на меня иначе.
— Андрей, выбирай. Завтра утром она уезжает. Или я забираю Ивана и ухожу сама. В таком доме я больше жить не намерена.
Он переводил взгляд с меня на мать и обратно. На лице у него отражалась растерянность, обида и какая-то беспомощная боль.
— Анна, нельзя же так. Нельзя ставить человека перед выбором.
— Это не игра и не шантаж, Андрей. Это факт. Я не могу существовать в постоянном хаосе и унижении. Я работаю, содержу семью, забочусь о ребенке. И я не обязана глотать хамство только потому, что тебе неудобно сказать матери «нет».
— Неудобно? — фыркнула Наталья Сергеевна. — Он сын! Он должен меня слушать и помогать мне!
— Он должен любить вас и уважать, — поправила я. — Но он не обязан превращаться в вашего раба.
Повисла долгая, тяжелая пауза. Воздух в комнате будто стал густым. Иван стоял у дверного проема, вцепившись пальцами в косяк, и смотрел на отца огромными глазами, полными слез.
Наконец Андрей опустил плечи и глухо произнес:
— Анна, я не могу выгнать мать. Она совсем одна. У нее, кроме меня, никого нет.
— У нее есть ты, — ответила я. — И если ты выбираешь ее поведение, ее правила и ее отношение к людям, значит, тебе действительно место рядом с ней.
— Что это должно означать? — спросил он.
— То, что если она уходит, ты уходишь вместе с ней.
Наталья Сергеевна ахнула так театрально, будто я ударила ее.
— Да как у тебя язык повернулся?!
— Я никого не выгоняю в ночь, — сказала я. — Я даю взрослому мужчине право принять решение. Андрей, решай.
Он посмотрел на мать. Та уже всхлипывала, прикладывала ладонь к груди и изображала женщину, которой только что нанесли смертельную рану. Потом Андрей перевел взгляд на Ивана. Мальчик плакал молча, без звука. Потом он посмотрел на меня.
И в этот момент я все поняла. В его глазах не было желания спасти нашу семью. Не было тепла, не было любви, не было даже попытки удержаться за нас. Там был только страх перед матерью и злость на меня за то, что я заставила его этот страх увидеть.
— Ладно, — тихо сказал он. — Раз ты такая жестокая… я уеду к маме. В село. Там проще. Там люди нормальные, настоящие.
— Ты сейчас бросаешь сына? — спросила я, хотя ответ уже был ясен.
— Я никого не бросаю, — пробормотал он, упорно не глядя на Ивана. — Просто я больше не могу тут жить. Ты меня душишь, Анна. Своими правилами, своим порядком, своим вечным контролем. Я задыхаюсь.
— Ты задыхаешься не от меня, — сказала я. — А от ответственности. Но это уже не моя проблема.
Собрался Андрей меньше чем за час. Он швырял вещи в сумку зло и небрежно, словно каждая рубашка была виновата в том, что ему пришлось выбирать. Наталья Сергеевна семенила за ним из комнаты в комнату, то причитала, то подбадривала.
— Правильно, сынок, — твердила она. — Не позволяй себя унижать. Она тебя никогда не ценила. А я ценю. Поедем домой. Воздух там чистый, молоко свежее, все по-простому. И туалет на улице — зато без этих городских выкрутасов.
Иван сидел на диване, обняв колени. Он выглядел таким маленьким, что у меня сжалось сердце.
— Папа, — дрогнувшим голосом спросил он, — ты правда уходишь?
Андрей застыл у двери с сумкой в руке. На короткое мгновение в его лице мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но Наталья Сергеевна тут же дернула его за рукав.
— Не слушай его, Андрей. Это она ребенка против нас настроила. Пойдем.
Андрей коротко кивнул сыну.
— Иван, я… потом позвоню.
— Когда? — едва слышно спросил мальчик.
— Когда устроюсь.
Он не подошел. Не поцеловал. Не обнял. Просто поднял сумку и вышел в подъезд. Наталья Сергеевна задержалась на секунду, бросила на меня победный, почти торжествующий взгляд.
— Еще пожалеешь, Анна. Ох как пожалеешь. Без мужчины ты никто.
Дверь с глухим стуком закрылась, и в замке сухо щелкнул язычок.