— Потерпишь, — добавил Андрей так буднично, будто речь шла о сквозняке, а не о человеке, который уже успел перевернуть воздух в нашей квартире.
Я терпеть не могла это слово. В нем всегда скрывался один и тот же смысл: кому-то будет удобно, а мне придется проглатывать обиды, сглаживать углы и делать вид, что ничего не происходит. Но спорить тогда я не стала. Просто развернулась и ушла на кухню — готовить ужин.
Первый общий вечер за столом сразу показал, что спокойной недели не будет. Я сделала куриное филе на пару с овощами и гречкой: обычная домашняя еда, легкая, нормальная, без лишнего жира. Наталья Сергеевна уселась за стол так, словно занимала место председателя комиссии, нарочно громко подвинула стул и окинула тарелку таким взглядом, будто ей подали что-то несъедобное. Андрей уже сидел напротив и ждал, когда начнут накладывать. Иван молча и старательно раскладывал вилки и ложки.
— Это что такое? — Наталья Сергеевна уставилась на кусок светлого мяса и зеленую брокколи.
— Курица с овощами, — спокойно сказала я и поставила перед ней порцию.
Она наклонилась, втянула носом запах и тут же скривилась.
— Вы это в воде полоскали? А жир где? А нормальный запах? Мясо должно пахнуть мясом, а не больничной диетой. Вы кого кормите — людей или пациентов после операции?
— Мам, это полезная еда, — попытался вмешаться Андрей. — Нормальное диетическое блюдо.
— Полезная, — протянула она с таким презрением, будто слово было ругательством. — Раньше мясо на сале жарили, чтобы силы были, а не вот это все. И ребенка этим пичкаете. Посмотри на себя, Иван: бледный весь, глаза провалились.
Иван тут же опустил взгляд в тарелку.
— Бабушка, мне нравится, — тихо сказал он.
— Когда взрослые разговаривают, дети молчат, — резко оборвала его Наталья Сергеевна. — Вот до чего мать довела: ни цвета в лице, ни нормального аппетита.
У меня внутри поднялась горячая волна злости. Очень хотелось ответить сразу и жестко, но я привыкла держать себя в руках. Работа врачом научила: сначала выдох, потом слова.
— Наталья Сергеевна, Иван здоров, — сказала я ровно. — Вес у него в норме, анализы тоже. Гемоглобин отличный. Ешьте, пожалуйста, пока не остыло.
Она взяла вилку, ткнула ею брокколи так, будто проверяла дохлого жука, и с отвращением отодвинула кусочек к краю тарелки.
— Траву эту я есть не собираюсь. Дай мне хлеба и сала. Или хотя бы картошки нормальной, вареной.
— Сала у нас нет, — ответила я. — Хлеб могу нарезать.
— Как это — нет сала? — Наталья Сергеевна даже приоткрыла рот. — В доме мужик живет, а сала нет? Андрей, ты куда смотришь?
Андрей неловко покраснел.
— Мы его не покупаем. Стараемся питаться правильно. Ну… здоровый образ жизни и все такое.
— Правильно, — пробурчала она. — Не правильно, а голодно. Ладно, сама посмотрю, что у вас тут можно съесть.
Она поднялась и направилась к холодильнику. Дверца распахнулась, и Наталья Сергеевна принялась перебирать контейнеры, баночки, пакеты, словно проводила ревизию.
— Это что еще? Йогурт? Одна химия. А это? Сыр уже нарезанный? Пластмасса какая-то. Соленья где? Компот где?
— Мы обычно покупаем свежие продукты, — объяснила я. — Компот не варим, пьем чай или кофе.
Она захлопнула холодильник так, что несколько магнитов сорвались с дверцы и посыпались на пол.
— Дикари, — вынесла она приговор. — Самые настоящие городские дикари. Ничего своего, все из магазина. Ни вкуса, ни пользы.
В тот вечер Наталья Сергеевна демонстративно ушла спать голодной. Но перед этим успела отчитать Ивана за то, что он, по ее мнению, слишком громко дышит, а Андрею сообщила, что он «совсем распустил жену».
К третьему дню все окончательно сорвалось. Я вернулась домой поздно, после двенадцатичасовой смены. Голова гудела, ноги ныли, в плечах стояла тяжелая усталость. Мне хотелось только одного: тишины, горячего душа и, может быть, бокала вина перед сном.
Но стоило открыть дверь, как стало ясно — тишины не будет.
В гостиной царил беспорядок. Все стояло не на своих местах. Мой любимый торшер оказался задвинут в дальний угол, а вместо него посреди комнаты на веревке болталась какая-то мокрая тряпка — видимо, сушилась после стирки. На диване были разбросаны вещи Натальи Сергеевны, ее сумки перегородили половину прохода. Из кухни тянуло запахом пережаренного масла и чеснока.
— Анна, наконец-то явилась! — донеслось оттуда. — Иди сюда, помогай!
Я вошла на кухню и на секунду остановилась. Там словно прошел ураган. На плите стояла огромная кастрюля, из-под крышки валил пар вперемешку с дымом. Стол был завален грязными тарелками, картофельными очистками, открытыми банками и пакетами. На полу блестела лужа масла. Наталья Сергеевна, раскрасневшаяся от жара, стояла у плиты и энергично мешала что-то деревянной ложкой.
— Что здесь происходит? — спросила я, чувствуя, как начинает дергаться висок.
— Ужин готовлю для семьи! — с гордостью объявила она. — Ваши эти безвкусные блюда никуда не годятся. Решила нормальные щи сварить. И пирожков напечь.
— Почему кухня в таком состоянии? — я указала на масло под ногами.
— А ты как хотела? Чтобы я тут в стерильной капсуле готовила? Я живая женщина, не машина. Андрей должен был помочь, но он разлегся и телевизор смотрит. Лентяй.
Андрей и правда лежал на диване. Когда я вышла в гостиную, он даже головы не повернул.
— Привет, — буркнул он.
— Андрей, почему ты ей не помог? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
— Она сказала, что сама справится, — отозвался он. — Я не хотел лезть под руку.
— Не хотел лезть? — переспросила я. — Ты видел, что творится на кухне? Там кошмар.
— Ну уберете потом, — пожал он плечами. — Мама же старается.
В этот момент из детской вышел Иван. Лицо у него было растерянное и испуганное.
— Бабушка сказала, что мои книги — ерунда, — произнес он почти шепотом. — И выбросила мой рисунок в окно.
Я застыла.
— Какой рисунок?
— Который я для тебя сделал. Про космос.
Кровь резко бросилась мне в лицо. Я почувствовала, как внутри что-то щелкнуло.
— Наталья Сергеевна! — позвала я уже громко, повернувшись к кухне.
Она появилась в дверном проеме, вытирая руки о грязный фартук.
— Чего кричишь?
— Вы выбросили рисунок моего сына?
— И что такого? — она даже не смутилась. — Бумагу только переводил. Карандаши нынче недешевые, а пользы от этих каракулей никакой. Лучше бы картошку почистил — хоть дело было бы.
— Вы не имеете права трогать вещи Ивана, — голос у меня дрогнул от ярости. — Тем более выбрасывать то, что ему дорого.
— Твоего Ивана? — усмехнулась Наталья Сергеевна. — Его воспитывать надо, а не носиться с ним. Ты его балуешь: планшеты, книжки, рисунки. Вырастет размазней, как отец. В этом доме порядок должна наводить я, а ты здесь человек временный.
Андрей резко поднялся с дивана.
— Мама, хватит!
— Что хватит? — она обернулась к нему. — Ты на себя посмотри. Валяешься, живот отращиваешь. Жена тобой командует, а ты и слова сказать не можешь. Мужчина должен быть хозяином. А у тебя кто хозяин? Она!
Наталья Сергеевна ткнула пальцем прямо в меня.
Я сделала шаг вперед и посмотрела ей в глаза.
— Послушайте меня внимательно, Наталья Сергеевна. Это мой дом, и правила здесь мои. Если вам не подходит то, как мы живем, вы можете уехать. Автобусы ходят каждый день, билет обратно стоит недорого.
Она замерла на месте, потом медленно приблизилась ко мне, глядя с откровенным вызовом.
— Ты что, выгоняешь меня, двоюродную мать своего мужа?