Куда болезненнее для неё оказалось присутствие Вадима, которому она по дороге успела расписать чуть ли не дворец, где якобы живёт её сын, и то, с каким размахом их всех там примут.
Я совершенно ровным голосом спросила, в какой именно момент мы с Даниилом отправляли уважаемому дядюшке Вадиму официальное приглашение на завтрак в нашей квартире.
Как и следовало ожидать, ответить Галине Петровне было нечего.
— Тогда, полагаю, вашей прекрасной компании стоит переместиться на утреннее застолье в вашу собственную квартиру, Галина Петровна, — спокойно подвела итог я.
— Да у меня же там шесть квадратных метров, там даже развернуться негде! — почти взвыла свекровь.
— Зато это ваша территория, и там вы сможете принимать гостей, беседовать с ними и угощать их столько, сколько посчитаете нужным, — мягко сказала я и, не дожидаясь новой волны возмущения, отключила звонок.
На этом воспитательная операция была завершена полностью. Мы не сорвались с нашего прекрасного отдыха за городом, не понеслись обратно по трассе ради бессмысленной ссоры и не стали спасать людей, которые сами решили явиться без спроса и поставить нас перед фактом.
О том, чем закончился тот «праздничный завтрак», Вадим через неделю с большим удовольствием рассказал Даниилу во всех подробностях.
Вся утомлённая процессия, не добившись желаемого, была вынуждена отправиться прямиком в маленькую квартиру Галины Петровны. Пять взрослых, далеко не миниатюрных человек с трудом разместились на её тесной кухне. Пакеты с колбасой, сыром и прочими угощениями пришлось складывать прямо на стиральную машину в коридоре. Чашек на всех не хватило, поэтому часть посуды свекровь бегала просить у соседей.
Но главным испытанием для хозяйки стало вовсе не это.
После плотного завтрака дядя Вадим, окончательно расслабившись, неожиданно заявил, что никуда не торопится. Он устроился на старом скрипучем диване, который жалобно простонал под ним, и с явным удовольствием принялся рассказывать бесконечные истории из армии, перескакивая с одной на другую и не замечая, как у окружающих стекленеют глаза.
К трём часам дня измученная Галина Петровна уже осторожно намекала, что ей неплохо бы прилечь и немного отдохнуть. Однако развеселившийся именинник эти намёки пропускал мимо ушей. Он продолжал сидеть, пить чай, требовать добавки и вспоминать очередного сослуживца. Покинул он её гостеприимное жилище только ближе к шести вечера.
В понедельник Галина Петровна позвонила сыну уже совсем другим голосом. Не громким, не властным, не обиженно-командным, а непривычно тихим и почти смиренным.
Сначала она всё же попыталась вернуться к привычной манере и укорить нас в жестокости. Мол, мы могли бы проявить больше человечности и хотя бы за полчаса до её выхода из дома ещё раз напомнить, что нас не будет.
Даниил усмехнулся и ответил, что предупреждал её дважды, причём абсолютно понятными словами.
В трубке повисло тяжёлое молчание. Потом свекровь долго вздыхала, собираясь с силами, и наконец произнесла фразу, которая прозвучала почти как полная капитуляция:
— Ладно… наверное, мне действительно нужно было сначала спросить, можно ли к вам прийти.
После этого она уже осторожнее спросила, правда ли мы поменяли личинку в замке только для того, чтобы она больше не могла появляться у нас внезапно.
Я взяла телефон у мужа и без раздражения объяснила: замок мы заменили не из вредности и не назло ей, а ради нормального семейного спокойствия. Ключи от чужой квартиры должны существовать для исключительных случаев — пожара, протечки, внезапной беды. А не для того, чтобы человек в любой день и в любой час чувствовал себя вправе открыть дверь и войти без разрешения.
Галина Петровна обиженно притихла. Спорить она, правда, не стала. Видимо, после недавнего воскресного урока желание отстаивать прежние порядки у неё заметно поубавилось.
А самое удивительное произошло примерно через месяц.
В пятницу вечером у меня зазвонил телефон. На экране высветилось имя свекрови. Я уже внутренне приготовилась к очередному распоряжению, но вместо этого услышала необычайно вежливый, почти робкий голос. Галина Петровна поинтересовалась, будем ли мы свободны в субботу около трёх часов дня и можно ли ей ненадолго заехать.
Я даже отняла телефон от уха и посмотрела на экран ещё раз, чтобы убедиться, что звонит действительно она.
Оказалось, свекровь напекла сдобных ватрушек с творогом и хотела привезти нам к чаю. Лично. Без внезапного вторжения, без свиты родственников и без фразы «я уже у подъезда».
Я искренне сказала, что в три часа мы будем дома и с радостью ждём её на чай.
На следующий день Галина Петровна появилась ровно в назначенное время. Одна. Без дальних родственников, которым она заранее наобещала экскурсию по нашей квартире. Без поручений, которые нужно срочно выполнить. Без чужих людей, которым, как раньше, она могла за нашей спиной пообещать какие-нибудь наши вещи.
Мы сидели за круглым столом в гостиной, пили чай и ели её ватрушки. И вдруг свекровь, между прочим, начала жаловаться на того самого дядю Вадима.
Оказалось, в прошлые выходные он без всякого предупреждения нагрянул к ней прямо посреди генеральной уборки. Уселся на кухне, просидел четыре часа и ещё заставил её варить ему пельмени.
— Ты представляешь, Ирина, пришёл как снег на голову! — возмущалась Галина Петровна, всплёскивая руками. — Даже за полчаса не удосужился позвонить!
Даниил в этот момент резко опустил лицо к тарелке с ватрушкой. По тому, как у него задрожали плечи, было понятно: он из последних сил удерживается от громкого смеха.
Я же не стала язвить. Не напомнила ей прежние пламенные речи о том, что родные люди имеют священное право приходить без предупреждения. Не процитировала её же слова о «нормальной семье», где двери якобы всегда должны быть открыты.
Вместо этого я спокойно подлила ей горячего чая и с самым невозмутимым видом заметила, что бесцеремонные люди, к сожалению, часто даже не понимают, сколько хлопот и неудобств причиняют своим неожиданным появлением.
Галина Петровна тяжело вздохнула, покачала головой и с полным убеждением согласилась со мной.
С тех пор она почти всегда заранее сообщает о своих визитах — обычно за день или даже за два. А если иногда, по старой привычке, в её голосе всё-таки проскальзывает командная интонация и она говорит что-нибудь вроде: «Я завтра к десяти загляну», я просто мягко уточняю:
— Это вы сейчас спрашиваете или ставите нас перед фактом?
После того памятного воскресного завтрака с дядей Вадимом разницу между просьбой и распоряжением Галина Петровна усвоила, кажется, на всю оставшуюся жизнь.